— Так вы питерский, товарищ командир? Ха-ароший город! Сын у меня там служил в армии, все открытки с видами дворцов присылал.

— А сейчас где ваш сын? — спросил Семенихин.

— Воюет, где же солдату быть! В последнее время писал из Луги: Юденич там напирает…

Семенихин молчал. Тревога за родной Питер не давала ему покоя, как и во время летнего наступления Юденича. Но теперь решающее значение для революции имели орловские поля, и он думал о них, пересеченных красноармейскими цепями, думал о предстоящем генеральном сражении.

Услыхав знакомые шаги за дверью, Семенихин поднялся и зашагал, прихрамывая, вдоль стены.

— Получен приказ, — он посмотрел Степану в лицо: — ночной атакой выбить противника из Орла.

— Хорошо, — сказал Степан, просовывая в стекло лампы тоненькую полоску бумаги, чтобы раскурить трубку.

— Хорошо только до сих пор. Дальше будет похуже. — Семенихин прикрыл поплотнее дверь в комнату телеграфиста. — Приказано атаковать маневренным батальоном город, занятый корниловской дивизией!

— Это серьезно? — вынув изо рта трубку, Степан пристально взглянул на товарища.

— Вполне серьезно. Читай! — И командир полка показал письменное распоряжение комбрига, в котором была ссылка на приказ командующего армией.

— Антон Васильевич, что это такое? Мало ошибок, мало науки, оплаченной кровью и жизнями лучших людей?

Семенихин продолжал ходить возле стенки, все сильнее прихрамывая. Не раз уже говорили они откровенно о том, что мучило и терзало их каждый день, что осложняло и без того тяжелую страду войны.

— Работа оставшихся военспецов! — сказал Семенихин, отвечая то ли Степану, то ли собственным мыслям о тайных силах, стоящих за этими несуразностями. — Им, видишь, надо показать, будто они пытались вернуть Орел…

Степан постучал трубкой о стол.

— Мы не пытаться должны, а действительно взять город! Разведка доносит, что корниловцы на радостях занялись повальным пьянством и грабежами. Обстановка требует немедленно предпринять решительную атаку. Но, разумеется, не маневренным батальоном.

Они развернули топографическую карту и стали изучать северные подступы к Орлу. Решили двинуться вдоль железной дороги, чтобы нанести основной удар по вокзалу — главному пункту сосредоточения вражеских войск и подвижного состава.

Когда разработали детальный план атаки, надели полевые сумки, захватили оружие и вышли.

Степан присоединился к батальону Терехова, выступившему головным. Справа и слева пехотной колонны двигались пулеметы. Вперед была выслана цепочка дозорных.

Уступами за головной колонной следовали остальные батальоны полка, а на другую сторону железнодорожного полотна Семенихин выслал боевое охранение.

Темнота, упругая и сырая, колыхалась над полями, по которым с воем метался ветер, шуршали жесткие, неведомо откуда принесенные листья, и больно хлестала в лицо ледяная крупа, Люди шли, подняв воротники шинелей, прислушиваясь к неясным звукам, долетавшим из города…

Шагая по неровной, словно вспаханной и окоченевшей дороге. Степан узнавал во мраке знакомые фигуры Терехова, Севастьяна Пятиалтынного, наводчика Шурякова. Он уже представлял себе, как, используя момент внезапности, ворвется с батальоном на вокзал, сомнет вражеские заслоны, захватит бронепоезда; а тем временем Семенихин вступит с основными силами в центр города…

Ведь, оставляя позицию на берегу Оки, Степан отошел к северу с мыслью тотчас организовать контратаку. Это было единственным средством унять боль поражения. Иначе Степан никогда не посмел бы смотреть в глаза землякам-орловчанам, брошенным на произвол белогвардейщины, и вспоминать о своих стариках, о детях, о Насте, которых война, быть может, угоняла все дальше от родного края.

«Только бы незаметно подойти, — думал Степан. Осталось не больше трех верст…»

Вдруг неподалеку захлопали винтовки дозорных. И в ту же минуту поднялась пальба встречных колонн, не успевших даже развернуться для боя.

— Господа офицеры, вперед! — рявкнул зычный голос.

Степан, бросая гранату, крикнул:

— Товарищи! Огонь по наемникам капитала! Батальон корниловцев кинулся в штыки. Красные

встретили его гранатами, пулеметными очередями и винтовочным огнем. Затем бой перешел врукопашную. Советские войска столкнулись с офицерскими рядами до того стремительно, что некоторое время ничего нельзя было разобрать в общей свалке.

Вскоре корниловцы почувствовали себя окруженными с трех сторон и побежали. Только небольшая кучка вышколенных белогвардейцев, остервенев, продолжала сражаться. В этом коротком яростном бою Степан был ранен штыком в плечо. Офицера, нанесшего ему удар, красноармейцы сбили с ног…