Я припарковалась, и мы вышли из ма­шины. Небо было густо покрыто множест­вом звезд. Хотя я не испытывала никаких особенных чувств или эмоций, казалось, что на глазах вот-вот выступят слезы. Странно, я почувствовала, как глаза мои наполняют­ся светом этих многочисленных звезд, и практически лишилась дара речи.

— Воздух такой чистый и приятно пах­нет лесом или сухой травой, — вздохнула я.

— Когда приезжаешь из Токио, в мо­мент выхода из машины всегда так кажет­ся, — согласился Сёити. От впечатления окружающей красоты меня пробрала мелкая дрожь.

Еще вчера я была на углу улицы с нагро­мождением очередей такси и людских по­токов, не иссякающих даже ночью. И вдруг я здесь. Я почувствовала, что мое тело, ра­дуясь, старается принять случившееся. Мое тело — мой единственный настоящий друг. Так я думаю. В любое время, в каком угод­но месте оно мой верный спутник.

Открыв дверь при свете фонаря, Сёити вошел внутрь, включил электричество и пригласил меня в дом.

— Прошу извинения за беспокойство, — произнесла я традиционное приветствие и несмело вошла в этот дорогой сердцу дом. Почти ничего не изменилось с того мо­мента, как я была здесь. У меня совершенно не возникло впечатления, что прошло уже так много времени. В доме царили чистота и порядок: видимо, тетя тщательно ухажи­вала за каждым уголком своего жилища. И до сих пор повсюду ощущалось ее присут­ствие. Вещей в доме было немного, и укра­шений практически не было, но, несмотря на это, в нем отнюдь не веяло неуютным хо­лодом. Я подумала, какими все-таки разны­ми были тетя и моя мама. Об умершем человеке легко говорить исключительно хорошо или очень плохо, и бессмысленно, проводя сравнение, идеализировать того, кого уже нет в живых. Однако, если задать вопрос, по­чему тетя так легко оставила раскрученный бренд под названием “Конамия”, то ответ на него становится очевидным внутри этого до­ма, подкупающего простотой и уютом.

Я решила, что, обладая изначально той же магической силой, что и мама, тетя кон­тролировала свой мистический дар и стро­ила этот дом и свою жизнь, имея перед со­бой конкретные цели. Ведь не может быть, чтобы из двух близнецов с одинаковым не­вообразимым прошлым только тетя была ангелом.

— С тех пор как умерла мама, здесь не очень-то прибрано, извини, но ты распо­лагайся и чувствуй себя как дома, — предложил Сёити.

Я сложила вещи на диван и спросила:

— А в доме есть буддийский алтарь?

— Нет, мама была атеисткой. Она гово­рила: “Верить в неопределенность? Нет уж, увольте”, — с улыбкой ответил Сёити.

— Нет ли какого-нибудь места, где я мог­ла бы попрощаться с тетей? — уточнила я.

— В маминой комнате я соорудил что-то наподобие алтаря, поставил там фото­графию и цветы. Посмотришь?

— Мне бы хотелось не посмотреть, а по­клониться.

Я последовала за Сёити в дальнюю ком­нату. Там на прикроватном столике возле аккуратно заправленной постели стояли красивые цветы и фотография тети, на ко­торой она была еще красивее и роднее, чем я ее запомнила с нашей последней встречи. На столике размещались также стакан во­ды и изящная восковая свеча. А еще его украшали изумрудное колье и кольцо, кото­рые тетя всегда носила.

— Она просила сделать именно так, — пояснил Сёити.

— Она окончила школу ведьм, но здесь нет никаких пиктограмм, свечей со стран­ным орнаментом и прочей оккультной сим­волики... — серьезно сказала я.

В доме, где я выросла, было много по­добных вещей.

— Слишком много смотришь фильмов.

Школа только называлась колдовской, а на деле была школой белой магии и потому не связана с этими жуткими вещами. Одна­ко, мне не очень удобно об этом говорить, вон там есть что-то вроде жезла с кристал­лом и приспособления для даусинга [4] , — смущаясь, Сёити указал на один из углов алтаря.

Там лежало несколько предметов, вы­полненных из красивого камня, какого я никогда и не видела. Я едва не подавилась смешком.

— Прости, что рассмеялась. Просто, ты так необычно выразился...

Я опустилась на колени, соединила ладони перед собой и тихонько пробор­мотала:

— Спасибо за то, что ты так беспокои­лась обо мне.

В душе моей на мгновение вспыхнул ослепительный образ улыбающейся тети. Надо же, видно, и в этом доме тоже твори­лось разное...

— Есть что-нибудь выпить? Пиво, на­пример? Что-то в горле пересохло.

— Можешь как следует исследовать хо­лодильник и выбрать, что тебе по душе, — ответил Сёити.

— Сё-тян, а ты что-нибудь будешь?

— Сейчас собираюсь заварить япон­ский чай. Хочешь?

— Пожалуй, и от чая тоже не откажусь.

— Необычное сочетание. Желудок не испугается? — рассмеялся Сёити и залил воду в чайник.

Звук падающей воды оживил атмосфе­ру в комнате. Безлюдное пространство на­полнилось признаками жизни, и весь дом словно вздохнул с облегчением. Я открыла холодильник и достала одну из аккуратно расставленных баночек пива. Затем взяла с посудной полки кружку для гостей, кото­рая, как мне показалось, не была наполне­на воспоминаниями, налила в нее желан­ный напиток и осушила за один присест. Когда выпиваешь что-то холодное, возни­кают такие же ощущения, как если бы ты вдохнул прохладный уличный воздух, и я почувствовала, как мой организм, ослаб­ший и несколько укачавшийся во время по­ездки в машине, разом освежился.

— Есть мамина пижама, переоденешься? Она постиранная. Или ты брезгуешь? — спросил Сёити.

Как он добр и внимателен ко мне, бук­вально напросившейся в гости без особого приглашения.

— Я не брезгую, но мне представляется, что негоже брать столь значимые вещи, — ответила я.

— Ну что ты! Думаю, она была бы рада. Мама определенно испытывала смешанные чувства к твоей матушке, но ведь тебя она любила.

— Мужчины часто заблуждаются на этот счет. Думаю, мне было бы неприятно