Он завязал потуже пояс и поправил длинные полы, прикрыв голые колени.

Потом сдвинул на груди лацканы воротника, отороченного, как и манжеты рукавов, широкой полосой темного бархата и вытащил из кармана халата огромное румяное яблоко.

Развалившись на удобном сидении, Стииг начал со вкусом его грызть. Он делал это нарочито театрально, неторопливо, смачно, так что воздух вокруг наполнился густым яблочным ароматом, наподобие того, что недавно ощутил Найл во время прохода по галерее.

Профессор с явным удовольствием рассматривал роскошный спелый плод, словно держа в руках ювелирное украшение. Вертел перед глазами и поднимал на свет, потом белоснежными зубами впивался в хрустящую мякоть и снова рассматривал с разных сторон, точно наслаждаясь картиной своего укуса.

Всем своим видом он показывал, что нисколько не боится угроз. При очевидном сходстве со старцем из Белой башни он, пожалуй, выглядел свежее и крепче своего компьютерного двойника. Мимика лица была гораздо острее, разнообразнее, богаче, и Найл сразу почувствовал, что перед ним живой человек, а не искусственный виртуальный образ.

– Торвальд Стииг! Ты приговорен к смерти за преступления против человечества! – торжественно повторил Каннибал. Миллионы людей, остающихся на Земле, погибнут! Они сгорят в пламени кометы Опик из-за тебя, и только из-за тебя!.. Ты мог бы помочь людям избежать столкновения, но решил свалить отсюда. Вместе с кучкой толстозадых богатеев вы отчаливаете, а все остальные обречены на страшные мучения… Торвальд Стииг! Ты достоин смерти, и мы готовы привести приговор в исполнение!

– Настоящее человечество готовится улететь в космических ковчегах в сторону Альфы Центавра, на новые места обитания, чистые и неиспорченные заразой, – невозмутимо заметил ученый, тщательно прожевав очередной кусок яблока. На старой больной планете, называющейся Земля, останется догнивать только куча людских отбросов. Разве скопище наркоманов, алкоголиков, проституток, тунеядцев, клептоманов и педерастов может считаться home sapiens? Конечно, нет! Поэтому будем считать, что никаких преступлений против человечества я не совершал!

– Подонок! – закричал полный парень в кожаном берете и нервно дернул кольцо запальника своего огнемета. Тварь! Выродок! Сдохни, дерьмо крысиное!

С ужасом Найл понял, что оружие приведено в полную боевую готовность. Стоит теперь только дернуть спусковую скобу, как «веселый дракон» вздрогнет, плюнет пламенем и тогда… тогда не будет больше ничего! Не будет ни Белой башни, ни его родного дома, ни солнца, ни слякоти, и усталая мать никогда не положит ему морщинистую руку на голову… Никто не поможет ему спасти свой мир, если сейчас свершится убийство!

Но седовласый Стииг сидел в кресле неподвижно, словно ничего не происходило вокруг. Он даже не думал укрываться от угрожавшей опасности и спокойно доедал свое любимое яблоко.

Сердце гулко загрохотало в висках. Найл услышал эту оглушительную пульсацию и из полумрака бросился наперерез толстяку, вскинувшему оружие.

В этот момент он забыл про себя. Найл знал, что единственная его цель – защитить профессора, повалить на пол и укрыть собственным телом, – вакуумный костюм все-таки защищал значительно надежнее шелкового халата.

Но прежде его появление заметили налетчики.

– Стой на месте! Урою! – завопил Каннибал, направив на него ствол бластера. – Не двигайся, шваль!

Найл ринулся вперед изо всех сил, не обращая внимания на крики. Тело его уже распласталось в воздухе, готовое прикрыть ученого, но краем глаза он еще успел заметить, как с той стороны, где стоял огромный негр, сверкнула беззвучная голубая вспышка.

Разряд бластера попал в точно живот, и рот сразу наполнился болезненным привкусом, почему-то напоминающим густой раствор морской соли. Действительно, «космическая туника» надежно защитила, и смертельный заряд не отправил его к праотцам, но все равно, это было довольно ощутимо. Жаркий стержень, словно пронзивший от солнечного сплетения до позвоночника, мгновенно согнул его пополам и отбросил в сторону на несколько метров.

Толстяк с торжествующим воплем сделал шаг вперед и нажал спусковой крючок. Сжатое топливо под давлением вырвалось из короткого, расширяющегося ствола огнемета, пятиметровым полыхающим жалом вонзившись прямо в грудь Торвальда Стиига.

От отчаяния поваленный на пол Найл хрипло вскрикнул и бессильно всплеснул немеющей рукой. На него налетел безотчетный испуг, панический озноб. Как будто забытый, давно преодоленный страх сковал в тиски и парализовал волю.

Тугая струя, с хищным шипением вылетевшая из раскаленной добела пасти «веселого дракона», означала для Торвальда Стиига мгновенную смерть. Она должна была прожечь сквозную дыру диаметром с бутылочное горлышко, причем не только в его сердце, но и в кресле, на которое он опирался спиной.

Между тем, ничего не произошло…

Узкий язык пламени пронзил хозяина дома, но ткань халата только слегка вздрогнула, пошла рябью и восстановилась в прежнем виде. Точно камень упал в гладь горного озера, на мгновение всколыхнул поверхность, а потом стоячая вода снова сомкнулась, словно ничего и не было.

Толстяк в кожаном берете, не веря своим глазам, выпустил два длинных разряда.

Он крест-накрест перечеркнул раскаленными струями сидящую фигуру, всколыхнув узким пламенем не только шелковый халат, но и кресло; только так и не смог причинить никакого вреда. Не пострадал даже огрызок, зажатый в профессорской руке.