За креслом, стоящим полукруглой спинкой к рощице, валялся небольшой прямоугольник, вероятно, потерянный одним из обитателей небоскреба, проводивших время в парке на крыше.

В руках оказалось нечто вроде кошелька из добротно выделанной свиной кожи с отделанными металлом уголками. Вместо отделений для монет внутри оказалось стекло миниатюрного экрана, тускло блеснувшее в неверном утреннем свете.

Дисплей казался выключенным, несмотря на то что устройство, видимо, продолжало работать, – фосфоресцирующие кнопки-капельки, светящиеся внизу под экраном, жили своей жизнью.

Крошечные клавиши вспыхивали и гасли, переливались разными цветами и образовывали самые разнообразные комбинации.

Как обращаться с прибором, Найл не представлял, поэтому предусмотрительно не тронул ничего, а осторожно закрыл.

Пальцы нащупали гладкую табличку, приклеенную с внешней стороны кожаных створок. На пластинке явно выделялись какие-то слова, но в предрассветной мгле нельзя было различить ни буквы, и пришлось пройти через рощу к парапету, озаряемому яркими отблесками городских огней, чтобы разобраться с находкой.

Найл прочитал короткую фразу, и голова его закружилась от ощущения небывалой удачи. В сознании точно разжалась туго сведенная пружина и опьяняющая радость сладко обволокла мозг.

Надпись, выгравированная на изящной табличке в форме сердца, гласила:

«ДОРОГОМУ ТОРВАЛЬДУ

ВСЕГДА ПОМНИ СЕНТЯБРЬ…

ТВОЯ МЕЛИНДА»

Конечно, в мире существовал не один мужчина с таким именем.

Но Найл не сомневался, что крошечный компьютер-книжку мог по рассеянности обронить в траву только один человек в мире – величайший ученый двадцать второго века и создатель электронного разума Белой башни Торвальд Стииг!

Беспробудная тьма рассеивалась, и Найл, вернувшись к пруду, чтобы смочить пересохшее от возбуждения горло, заметил в прозрачной воде несколько толстых рыбин. Откормленные карпы ничего не боялись, хищников здесь явно не водилось, поэтому, лениво взмахивая хвостами, они почти вплотную подплывали к берегу и тыкались носами в стебли спящих кувшинок, туго закрывших остроконечные чашечки в ожидании рассвета.

Лишь один крупный цветок почему-то не захотел подчиниться общему порядку и гордо красовался в центре озера.

Сочная зелень толстых, причудливо изогнутых листьев поблескивала бесчисленными капельками росы, и Найл, глядя на эту первозданную красоту, никак не мог свыкнуться с мыслью, что находится в самом центре исполинского города.

На противоположном берегу громоздился живописный валун высотой метров в пять, отчетливо выделяющийся на фоне светло-серого неба. С самой вершины струился небольшой водопад, неумолчный ропот его струй, плескавших в отдалении, и слышался Найлу, когда из полного беспамятства он возвращался в сознание.

Вакуумный костюм начал заметно утомлять тело.

Недаром Стигмастер предупреждал, что носить космическую форму вряд ли удастся все время, – несмотря на благотворное действие медальона, руки и ноги снова неумолимо стали неметь, а мышцы утрачивали гибкость.

Больше всего на свете хотелось скинуть с плеч плотно прилегающую к телу одежду и окунуться в озере.

Он смотрел на ровную гладь, чуть подернутую дымкой тумана, и напряженно сопротивлялся соблазну броситься туда с берега.

У Найла, выросшего в засушливой каменистой пустыне, когда каждая лишняя капля холодной влаги воспринималась как роскошь, с юности сохранилось благоговейное отношение к чистой воде. В те раскаленные времена порой приходилось рисковать жизнью и выбираться наружу из надежной пещеры, чтобы со свербящей от жажды глоткой проползти к неприметному уару, неприхотливому растению, накапливавшему по утрам ледяную росу в крупных листах, сведенных вместе наподобие чаши. Каждая такая вылазка за влагой могла стоить жизни, но Найл часто с нетерпением ждал рассвета, чтобы отодвинуть в сторону плоский камень, закрывавший вход в пещеру, и проползти метров пятьдесят к изумрудной плоти уару, толщиной и податливостью напоминавшей мочку уха.

Находясь на крыше небоскреба, недолго он боролся с сильным желанием искупаться в обители красавцев-карпов. Внутренний голос умиротворенно молчал, предчувствуя встречу с Торвальдом Стиигом, и не подавал никаких сигналов об опасности.

Вакуумный костюм, плотно облегавший тело от подошв до темени, слез с плеч с некоторым напряжением, точно сопротивляясь и цепляясь за кожу.

Повинуясь нажатию кнопки, отливающая стальным блеском одежда в одно мгновение послушно стянулась в продолговатый футляр, удобно умещающийся в ладони. Сердцевину цилиндра составлял жезл Белой башни, небольшая, но увесистая металлическая трубка длиной примерно с полруки и диаметром около сантиметра, оставшаяся внутри костюма.