Повернув за угол, она мгновенно затормозила у обочины, и ее муж вышел из машины. Когда он хлопнул дверцей, машина уже тронулась с места, хотя и не слишком быстро, по направлению к соседнему въезду в квартал. На этот раз сердце у Эда Фоули билось очень часто. Такую операцию в прошлом он проделывал лишь однажды, и она отнюдь не нравилась ему. Войдя в подъезд, он направился не к лифту, а стремительно побежал по лестнице на восьмой этаж, поглядывая на часы.

Эд не мог понять, каким образом его жена проделывала все это. Его мужское самолюбие явно ущемляло, что она управляла машиной намного лучше и точнее его и останавливала автомобиль в нужном месте с точностью плюс-минус пять секунд. На подъем у него было ровно две минуты, и Фоули успел взбежать на восьмой этаж на несколько секунд раньше. Он окинул взглядом коридор. Они такие удобные, эти коридоры, особенно длинные и прямые в высотных жилых домах. Здесь негде спрятаться людям с фотоаппаратами, чтобы заснять момент передачи, да и расположение всегда одно и то же: в середине лифты, а по обеим сторонам – пожарные лестницы. Эд быстро пошел по коридору, мимо лифтов, направляясь к дальнему концу. Сейчас он мог легко проверять время по ударам своего сердца. В двадцати ярдах перед ним открылась дверь, и в коридор вышел мужчина в армейской форме. Он повернулся, запер дверь квартиры, взял портфель и пошел навстречу Фиули. Находись в коридоре посторонний, он удивился бы. что ни один из мужчин не отклонился в сторону, уступая дорогу другому.

Через мгновение все закончилось. Рука Фоули скользнула по руке «Кардинала», приняла кассету, а в руке полковника оказался крошечный клочок бумаги. Эду показалось, что в глазах агента мелькнуло раздражение, но не более, даже не последовало обычного: «Извините, товарищ». Офицер, не останавливаясь, пошел к лифту, а Фоули продолжал идти к лестнице и, не торопясь, спустился вниз.

Полковник Филитов вышел из подъезда точно в тот момент, как этого ожидали наблюдавшие за ним. Сержант, стоявший у открытой дверцы машины, заметил, что полковник что-то жует – по-видимому, у него что-то застряло между зубами.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Где Жданов? – спросил Филитов, опускаясь на сиденье машины.

– Заболел. Врачи думают, что у него аппендицит.

В ответ сержант услышал недовольное ворчание старого офицера:

– Поехали, нечего ждать. Я хочу успеть в парилку.

Фоули вышел из задней двери дома через минуту и миновал два квартала, направляясь к соседней улице. Он подошел к обочине, и тут же перед ним остановилась машина, за рулем которой сидела его жена. Эд открыл дверцу, сел рядом с ней, и автомобиль тронулся, едва успев остановиться. Оба перевели дух. Машина поехала в сторону посольства.

– Чем ты будешь сегодня заниматься? – спросила она, все еще поглядывая в зеркало.

– Обычными делами, – прозвучал усталый ответ.

Михаил Семенович уже вошел в парную. Он обратил внимание на отсутствие банщика и на появление нескольких незнакомых лиц. Значит, вот чем объяснялся специальный метод передачи сегодня утром, подумал он. Его лицо оставалось бесстрастным, когда он обменивался приветствиями со знакомыми завсегдатаями бани. Жаль, что у него кончилась фотопленка. К тому же он получил предупреждение от Фоули. Значит, за ним снова установили слежку, Ничего страшного – каждые несколько лет какому-нибудь офицеру службы безопасности попадает вожжа под хвост и начинается проверка всех руководящих сотрудников Министерства обороны. ЦРУ заметило это и прервало обычный канал связи. Было забавно, подумал он, видеть выражение лица этого молодого парня в коридоре. Так мало осталось людей, знающих на личном опыте, что такое боевая обстановка. Люди так легко поддаются испугу. Только в бою можно научиться, чего следует бояться, а на что не обращать внимания, сказал себе Филитов.

В раздевалке, за дверями парной, сотрудник «Двойки» обыскивал одежду Филитова. В это же время в автомобиле осматривали его портфель. В обоих случаях процедура была одинаковой – быстрой и тщательной.

Обыск в квартире Филитова велся под руководством самого Ватутина. Здесь работой занимались эксперты, на руках у которых были тонкие резиновые перчатки, как у хирургов, и они провели немало времени, стараясь обнаружить специальные знаки, оставленные хозяином. Это могла быть крошка хлеба, обрывок бумаги или даже человеческий волос, положенный в такое место, что его исчезновение продемонстрирует хозяину квартиры, что здесь в его отсутствие кто-то был. Сотрудники, которые вели обыск, сделали множество фотографий, тут же отправленных в фотолабораторию, и затем приступили к делу. Почти сразу был обнаружен дневник. Ватутин наклонился и посмотрел на самую обычную толстую тетрадь, лежавшую в верхнем ящике стола, – он хотел убедиться, что ее расположение не было помечено каким-нибудь тайным образом. Через пару минут он взял дневник и принялся читать.

Полковник Ватутин был раздражен. Прошлой ночью он плохо спал. Подобно большинству регулярно пьющих людей, ему требовалось несколько стаканов спиртного перед сном, чтобы заснуть, да и волнение, связанное с расследованием, явилось дополнительным источником раздражительности, так что в результате он ворочался всю ночь. Его лицо показывало все это достаточно красноречиво, так что подчиненные предпочитали молчать.

– Фотоаппарат, – коротко бросил он. Подошел сотрудник и начал делать снимки страниц дневника, которые переворачивал Ватутин.

– Кто-то пытался открыть замок на входной двери квартиры отмычкой, – доложил майор. – Отчетливо видны царапины вокруг замочной скважины. Если мы разберем замок, думаю, обнаружим царапины и на сувальдах. По-видимому, кто-то сумел проникнуть в квартиру.

– То, что они искали, – у меня в руках, – раздраженно бросил Ватутин. Сотрудники, работавшие в квартире, повернулись к нему. Техник, занимавшийся холодильником, снял переднюю панель, заглянул под нее и поставил на место. – Этот сукин сын ведет дневник, черт побери! Неужели никто больше не желает соблюдать инструкции о правилах секретности делопроизводства?

Теперь ему все стало ясно. Полковник Филитов пользовался личным дневником при подготовке официальных документов руководству. Кто-то каким-то образом узнал об этом и проник в квартиру, чтобы сфотографировать страницы, содержащие…

Насколько это вероятно? – спросил себя Ватутин. Настолько же, как и объяснение поступков человека, записывающего у себя в дневнике основное содержание секретных документов, когда он с неменыцей легкостью мог бы переписать их у себя за столом в Министерстве обороны.