Кабинет председателя Комитета госбезопасности тоже выходил окнами на площадь, хотя отсюда открывался намного более красивый вид, чем из кабинета полковника Ватутина. Секретарь в штатском встал из-за стола и провел двух посетителей мимо пары сотрудников службы безопасности, которые постоянно находились по углам приемной. Ватутин сделал глубокий вдох, переступая порог открывшейся перед ним двери.

Николай Герасимов занимал пост председателя КГБ четвертый год. Он был не профессиональным разведчиком, а партийным функционером и провел пятнадцать лет в аппарате ЦК. Затем Герасимов получил назначение на не самый ответственный пост в Пятом главном управлении КГБ, занимавшемся диссидентами. Здесь он проявил себя с лучшей стороны, справился с работой, часто весьма деликатной, и начал продвигаться по служебной лестнице, пока десять лет назад не стал первым заместителем председателя комитета. Находясь на этом посту, Герасимов овладел административными аспектами внешней разведки и достаточно успешно справлялся со своими обязанностями, завоевав уважение профессиональных разведчиков инстинктивным пониманием обстановки. И все-таки он оставался прежде всего партийным деятелем, в результате чего и стал председателем. В пятьдесят три года он был все еще молод для такого ответственного поста, а внешне выглядел еще моложе. На его моложавом лице отсутствовали морщины от обдумывания неудач, и он уверенно смотрел в будущее, ожидая дальнейшего продвижения к вершинам власти. Для человека, уже являющегося членом Политбюро и членом Совета обороны, дальнейшее продвижение означало лишь одно: он считал себя кандидатом на самый высокий пост в стране – должность Генерального секретаря ЦК КПСС. Находясь на посту, где его рука сжимала «меч и щит» партии (это являлось официальным гербом КГБ), он знал все, что можно было знать о своих возможных соперниках. О честолюбии председателя, хотя никогда не проявлявшемся открыто, шепотом говорили в штаб-квартире КГБ, и немало дальновидных молодых офицеров ежедневно прилагали массу усилий, стараясь связать свою судьбу с восходящей звездой председателя Герасимова. Обаятельный человек, заметил Ватутин. Он даже встал из-за своего массивного дубового стола, когда посетители вошли к нему в кабинет, и жестом предложил им сесть в кресла рядом с собой. Ватутин был человеком, умело контролирующим свои мысли и эмоции; помимо этого он был слишком честным человеком, и обаяние председателя не оказало на него никакого воздействия.

Герасимов поднял папку.

– Полковник Ватутин, я прочитал доклад о возглавляемом вами следствии. Прекрасная работа. Не могли бы вы рассказать о том, что сделано за последнее время?

– Конечно, товарищ председатель, В настоящее время мы ведем розыск некоего Эдуарда Васильевича Алтунина. Он работает банщиком в Сандуновских банях. В результате допроса приемщика из химчистки нам стало известно, что Алтунин является следующим звеном в канале связи. К сожалению, он исчез тридцать шесть часов назад, но к концу недели мы надеемся отыскать его.

– Я и сам хожу в Сандуновские бани, – заметил Герасимов с иронией. Ватутин не замедлил добавить в свою очередь:

– Я тоже, товарищ председатель. Мне даже довелось видеть этого молодого человека. Я узнал его по фотографии в составляемом нами деле. Он служил ефрейтором в роте артиллерийско-технического обеспечения в Афганистане. В его личном деле, затребованном нами из Министерства обороны, говорится, что он возражал против использования некоторых видов оружия, тех, что мы применяли, чтобы заставить местное население отказаться от помощи бандитам. – Ватутин имел в виду взрывные устройства, замаскированные под игрушки, которые подбирали дети. – Политрук роты написал об Алтунине доклад, однако уже после первого устного предупреждения тот замолчал и закончил службу в Афганистане без дальнейших инцидентов. Доклад ротного политрука подшит к его досье, и потому Алтунина не взяли на завод и ему пришлось переходить с одной неквалифицированной работы на другую. Те, с кем он работал, говорят о нем, как о ничем не примечательном человеке, хотя и весьма молчаливом. Именно таким, разумеется, и должен быть вражеский агент. Он не рассказывал о своих неприятностях в Афганистане, даже когда выпивал. Его квартира находится под наблюдением, равно как и все его родственники и знакомые. Если нам не удастся быстро отыскать его, сомнений в шпионской деятельности Алтунина не останется. Но я не сомневаюсь, что мы отыщем его и я сам буду вести допрос.

Герасимов задумчиво кивнул.

– Мне стало известно, что для допроса Ванеевой была использована новая техника. Насколько успешно она действует?

– Весьма успешно. В данном случае методика оправдала себя, но должен признаться, что я испытываю определенные опасения по поводу освобождения Ванеевой.

– Это я распорядился освободить ее, если вам не сообщили об этом, – небрежно произнес Герасимов. – Принимая во внимание рекомендации врача, а также необходимость проявить крайнюю осторожность в отношении Ванеевой, я пришел к заключению, что можно пойти на такой риск. Надеюсь, вы не станете отрицать, что к этому делу не следует привлекать лишнее внимание? Никто ведь не снимает с нее обвинения в шпионаже.

Да, конечно, подумал Ватутин, и вы сможете использовать дочь, чтобы шантажировать отца, не так ли? Ее позор – это и его позор, а какой отец захочет увидеть своего единственного ребенка в ГУЛАГе?

– Совершенно верно, товарищ председатель, дело весьма щекотливое и станет еще более запутанным, – Ватутин тщательно выбирал слова.

– Продолжайте.

– В тот раз, когда я видел этого Алтунииа, он стоял рядом с Михаилом Семеновичем Филитовым.

– Вы имеете в виду полковника Филитова, помощника маршала Язова, – Михаила Филитова?

– Да, товарищ председатель. Сегодня утром я внимательно прочитал его личное дело.

– И к какому выводу пришли? – вопрос задал начальник Ватутина.

– Ничего конкретного. Правда, я не знал, что он принимал участие в разоблачении Пеньковского… – Ватутин замолчал, и впервые на его лице отразилась нерешительность.

– Что-то вас беспокоит, полковник, – заметил Герасимов. – Что именно?

– Филитов появился в деле Пеньковского вскоре после смерти второго сына и жены. – Ватутин пожал плечами, – Странное совпадение.

– Разве Филитов не стал первым свидетелем против Пеньковского? – спросил начальник Второго главного управления. Он сам принимал участие, хотя и косвенное, в этом расследовании.

– Вот именно, – кивнул Ватутин, – но это произошло уже после того, как мы начали следить за шпионом. – Он сделал еще одну паузу. – Как я уже сказал, совпадение весьма странное. Сейчас мы разыскиваем человека, который, как мы подозреваем, работал связным и принимал участие в передаче сведений, касающихся оборонных секретов. Я видел его рядом с высокопоставленным сотрудником Министерства обороны, и этот сотрудник имел отношение к аналогичному делу почти тридцать лет назад. С другой стороны, именно Филитов был первым, кто сообщил о своих подозрениях относительно Пеньковского, он герой войны… и потерял всех своих членов семьи в результате неудачного стечения обстоятельств… – Ватутин впервые соединил все свои мысли в одно целое.

– А был ли раньше хотя бы намек на подозрение в отношении Филитова? – спросил председатель КГБ.

– Нет. Трудно представить себе более впечатляющий послужной список. Филитов был единственным ближайшим помощником покойного министра обороны Устинова, служил с ним на протяжении всей его карьеры и после его смерти остался в Министерстве обороны. Сейчас он исполняет роль генерального инспектора при министре обороны, выполняет его личные поручения.

– Да, я знаю, – ответил Герасимов. – Я получил запрос за подписью Язова. Он просит, чтобы мы прислали ему наше досье по работе американцев в области стратегической оборонной инициативы. Когда я позвонил ему, министр сказал, что полковник Фи-литов и Бондаренко собирают информацию для подробного доклада, который он собирается представить на Политбюро. Кодовое название, обнаруженное вами на сохранившемся кадре фотопленки, было «Яркая звезда»?