Кажется, совсем недавно собирались они все вместе на уютной полянке пансионата, просиживали длинные вечера у Шурочки, прощались на Ярославском вокзале, а с тех пор прошел уже целый год.

Александр писал Леонидову, но мало упоминал о Магде, да и о себе тоже рассказывал скупо. По сути дела, Леонидов толком не знал, как складывалась жизнь полюбившихся ему людей. Известно ему было только то, что и у них полно хлопот и волнений, а работа поглощала, по существу, все время. А тут еще переживания за Владислава. Все хотели ему помочь, но никто не знал, как это сделать. Владиславу нужна реальная помощь, такая, чтобы заставила отступить болезнь. Судьба, в которую верил Леонидов, все-таки была судьбой.

Жалел Леонидов сейчас об одном — не мог он, подобно Семену, не имевшему никаких обязательств перед жизнью, свободно пуститься в путь, туда, куда желала его душа, видеть людей, которыми дорожил, и общаться с ними. Леонидову предстояло это чуть позже, после того как закончится учебный год у Ирины, когда он добудет путевку в санаторный лагерь у Белых камней и завершит работу над фильмом. Да и все другие дела, в том числе судебные, хотелось бы завершить до отъезда. Новое заседание в суде было назначено на среду следующей недели. Фаина и Горшкович, по сведениям, дошедшим через Лизу, принимали все меры для решения вопроса в их пользу. Но в пользу ли Ирины?

По-настоящему терзания Леонидова, пожалуй, знала одна Шурочка. Она со свойственной ей душевной добротой делала все для того, чтобы облегчить хотя бы чисто домашние заботы: прибегала на часок и наводила чистоту в комнате, приносила продукты, звонила и спрашивала, какая помощь от нее нужна. Лиза звонила редко, еще реже приезжала — всегда ненароком, попутно, словом — и это было понятно Леонидову: выдерживала характер. «Бог с Лизой, — подумал Леонидов. — Нельзя поступать вопреки движениям своей души».

Через несколько дней после того, как Семен уехал в лесной дом отца, чтобы провести две-три недели на природе, пришла телеграмма от Леонидова. Он сообщал, что вылетает из Москвы вечерним самолетом вместе с Ириной и пробудет на Урале до окончания ее пребывания в санаторном лагере. Магда пожалела, что Леонидов приезжает так некстати. Сейчас они с Валерией едут к Владиславу в больницу, и Александру скорее всего придется встречать Леонидова одному.

Первым вопросом Леонидова, когда он увидел Александра, был: «А где же Магда?» Александр объяснил. Лицо Леонидова на какое-то время помрачнело, но вскоре он со свойственным ему оптимизмом заговорил о том, как проходил их полет, о своих впечатлениях по поводу вполне современного и впечатляющего аэровокзала, которого прежде и в помине не было, и о прочих, как он выразился «мелочах жизни», складывающейся, в общем, неплохо, а главное, идущей вперед.

Грузно сев на переднее сиденье машины, Леонидов поглядывал по сторонам, дивился тому, как бурно растут ныне города, сравнивал новые микрорайоны с окраинами Москвы и, оглядываясь назад, восклицал:

— Не поймешь, Ирина, куда мы с тобой прилетели — в Кунцево, Кузьминки или на неведомый тебе Урал! Вот что значит наше могущество. Все идет правильно и превосходно, разобраться бы только в самих себе! Я думаю, что это еще не поздно, ведь нам с вами, Александр Александрович, нет и полета. Еще не вечер. Каждые два года у нас теперь идут за десять!

Леонидов на некоторое время замолчал, и этой паузой воспользовалась Ирина. Она спросила, дома ли Алеша. Александр ответил, что Алешка дома, ждет гостей. И еще узнала Ирина о твердой мечте Алешки стать военным инженером.

— Вот, — сказал Леонидов, — станет Алексей военным инженером, и будет у Ирины поклонник офицер! Неизвестно только, кем станет моя красавица.

— Какой поклонник, — возразила Ирина, — если Алешка моложе меня на целых полтора года?

— Это ужасно! — согласился Леонидов. — Ты лучше посмотри налево. Это и есть та самая река, о которой я тебе рассказывал. Только там, где ты будешь отдыхать, она разливается в настоящее море. Доживем до понедельника, и ты увидишь эти сказочные места.

По немалому пути от города до Белых камней Магда промчалась в лодке на самой высокой скорости, не замечая сочных красок леса, лугов, неба. Она не заглядывалась, по обыкновению, на зеркальный разлив реки с розовато-зелеными и оранжево-фиолетовыми разводами близ берегов. Магда видела, ощущала всю эту красоту вокруг себя, но не дивилась, ей, как обычно. Она думала о Владиславе.

«Что теперь будет? — терзалась Магда. — Что?! Все это — вольные разливы реки, крутые мрачноватые и пологие веселые берега, высокое голубое небо — останется, на все это по-прежнему будут смотреть люди, а он — нет!? Все в природе, в жизни будет продолжаться без него!?»

Взгляду Магды открылся обрывистый, замшелый внизу, возле воды, утес. Среди низкорослого кудрявого кустарника видны свежевыбеленные створы. Однако и без них этот скалистый выступ служит для речников маяком. На него держат курс грузовые и пассажирские суда. А дальше, за утесом, простирается величавый залив. Крутизна вечнозеленых гор и отражение обрывистых зеленых берегов в спокойной воде придают ему торжественность.

Утес остался позади, и тотчас показались островерхие крыши дач, которые как бы взбирались на левобережную гору. Выше других стоял рубленный из ели дом Плетнева. Магда слышала о нем много всяких разговоров, ходил даже слух, что он лечит безнадежно больных людей каким-то африканским бальзамом. За эту спасительную ниточку и уцепилась Магда и, хотя знала Плетнева только в лицо, решила теперь с помощью Леонидова разыскать его.