Семейство Лакедемов, сопровождаемое Юго, через черный ход проследовало во двор «отеля Бриссо». Как я и велел, они почти все оставили в доме. Прежде, чем присоединиться к ним, я запер дверь их комнаты изнутри. Затем, по карнизу, я перебрался в свою комнату; запер и ее, оставив ключ торчать в двери с внутренней стороны. Раскрыв окно, я вполголоса окликнул Мушкетона, передал ему оружие и необходимы припасы, а затем спустился вниз, стараясь поднимать как можно меньше шума. Вскоре наш маленький отряд узкими улочками вышел из Маржака и направился к реке. Приблизившись к условленному месту, Мушкетон знаками велел нам всем скрыться в прибрежных зарослях, а сам, пройдя еще десяток ярдов, негромко свистнул. Тотчас из тумана, клубившегося на берегу, беззвучно появилась неясная фигура; очевидно, это и был трактирщик Якопо. Мой слуга коротко сказал что-то, после чего Якопо вновь исчез в тумане. Мушкетон вернулся к нам.

– Пора, ваша милость. Лодка на месте, – прошептал он.

– Вот и подгони ее сюда, – так же шепотом приказал я. – Осторожность не помешает. Голову даю на отсечение – твой Якопо наверняка следит сейчас за тем, что ты будешь грузить в лодку.

Мушкетон молча выполнил распоряжение. Я велел ему отогнать лодку еще немного – так, чтобы с того места, где, как я подозревал, мог затаиться предводитель местных контрабандистов, из-за густого тумана нельзя было бы разглядеть моих подопечных. Выждав некоторое время, я велел всем забираться в лодку. Мы с Мушкетоном сели на весла.

В полной тишине, нарушаемой лишь негромкими всплесками весел, двигались мы по Дюрансу от одного укутанного туманом берега к другому. Белесая дымка скрадывала очертания, так что и господин Лакедем, сидевший на носу, и госпожа Сюзанна и Рашель, оказавшиеся на скамье передо мною, лишь угадывались неясными силуэтами. Размеренно погружая в речную волну весло, я испытывал странное чувство. Мне вспомнились рассказы отца Амвросия, учившего меня греческой литературе. Лета, через которую переправляет души угрюмый лодочник Харон, показалась мне вдруг похожей на туманный Дюранс. Несчастное же семейство Лакедемов представилось этими душами, пораженными страхом перед грядущим.

Словно услышав мои мысли, Рашель сказала еле слышно:

– Как это похоже на преисподнюю... Мы оставили мир живых – и переправляемся сейчас туда, где уже ничего не будет...

– Вы оставили одну страну – и направляетесь в другую, – возразил я, несмотря на то, что сказанное девушкой соответствовало моим ощущениям. – Вы уходите от опасностей, от предателей и врагов – к друзьям и, надеюсь, к безмятежной жизни.

Она не ответила. Вряд ли ее убедили мои слова. Я и сам не был уверен в сказанном.

Вновь над ночною рекою воцарилась тишина. Из-за густого тумана я не мог понять, далеко ли мы уже отошли от французского берега.

Неожиданно Мушкетон перестал грести и прислушался. Я последовал его примеру. Лодка продолжала медленно двигаться. Еще несколько мгновений, и я почувствовал, как днище зацепилось о камень, затем нос лодки мягко уткнулся в песчаный берег. Посудина Якопо остановилась.

Выбравшись на сушу, мы с Мушкетоном помогли покинуть лодку остальным. Затем мой слуга и Юго вытянули лодку и укрыли ее в прибрежных зарослях. После этого я сказал своим подопечным, молча окружившим меня:

– Здесь, на берегу, нужно будет соблюдать еще большую осторожность. Как я уже говорил, в окрестностях много солдат, испанских и савойских. Письмо, подписанное советником герцога, может послужить охранной грамотой. Но лучше бы нам вообще ни с кем не сталкиваться. Мы пойдем вдоль берега. Я – впереди, Мушкетон – позади. Постарайтесь идти как можно тише.

Между тем, ночь уходила, и вместе с нею уходил туман. Мы прошли не более четверти пути, а уже совсем рассвело. Как ни странно, но теперь, когда нас не скрывали ни ночная темнота, ни речной туман, когда нас могли увидеть испанские или савойские солдаты, я почувствовал себя куда бодрее и спокойнее. Нет, не Лету мы пересекли, а всего лишь границу. И не души сопровождал я, а измученных, бледных, но живых людей. И люди эти были очень дороги моему сердцу.

Вскоре мы добрались до города, который еще в Париже я определил конечной точкой нашей экспедиции. Когда мы подошли к воротам, он только пробуждался от сна. Сонные солдаты в медных касках, стоявшие с внешней стороны, скользнули по нам ленивыми взглядами. Мы не привлекли их внимания – несмотря на то, что, как мне казалось, являли собою живописную группу. Беспрепятственно пройдя по узким улицам, мы вышли на небольшую площадь перед приземистым собором, увенчанным фигурой ангела, держащего огромный крест. Здесь я, наконец-то, остановился и обратился к господину Лакедему – душ Баррушу:

– Ну вот, дон Карлуш, – и я сам удивился тому, как явственно дрожит от волнения мой голос, – мы прибыли во владения его высочества герцога Савойского, как я вам и обещал. Теперь вы, наверное, сможете занять пост финансового советника Карла-Эммануила. На свежей упряжке отсюда до Турина можно добраться за пять-шесть часов. Хотя я посоветовал бы вам поскорее перебраться в Рим. Там, под покровительством ваших влиятельных друзей, вы сможете не опасаться ни мести Жаиме душ Сантуша, ни инквизиции. А мне пора! К сожалению, здесь мы расстанемся. Меня ждет служба.