Она увидела приближающегося мужчину, в котором узнала своего супруга.

— Почему вы замолчали, дорогая Матильда? Исповедуйтесь передо мной. Я вас внимательно слушаю, — строго произнес Вагнер, уже входя в роль священника.

Обрывок последней фразы услышал подошедший барон.

— И какую же исповедь вы хотите услышать от моей жены, господин неизвестный? — спросил он своим низким громовым голосом.

На лице штурмбанфюрера застыло идиотское выражение лица. Осознав, кто перед ним находится, Бруно вскочил со стула и представился:

— Я штурмбанфюрер СД Бруно Вагнер. Простите, господин барон! Вы меня неверно поняли. Я рассказывал баронессе новый анекдот.

— Да, господин Вагнер. Я вас прекрасно понял! Вместо того чтобы в рабочее время заниматься делом, вы пьянствуете и, более того, пытаясь ухаживать за моей женой. Вы принуждаете ее исповедоваться вам.

Барон взял со стола фотографию священника и внимательно на нее посмотрел, а затем, положив ее в карман, заявил:

— Этого я так не оставлю. О данном инциденте я вынужден буду подать рапорт в канцелярию фюрера. Я уверен, что необходимо служебное расследование.

Вагнер стоял навытяжку. Он с побелевшим лицом с мольбой смотрел на барона, а его голова перестала что-либо соображать. Он видел, как барон и баронесса проследовали на выход в сопровождении гауптштурмфюрера Альфреда Бергера.

Штурманфюрер Вагнер, волнуясь, рассказывал о проведенной встрече в ресторане «Вавилон». Внешнее безразличие, с которым Гейдрих слушал своего подчиненного, говорило о многом и, главное, о том, что в любых непредвиденных ситуациях он умел держать удар. Гейдрих смотрел на раскисшую физиономию Бруно Вагнера и в душе своей чувствовал омерзение к этому человеку.

— Вы не справились с элементарным заданием. Вы полностью провалили это дело. О чем с вами еще можно говорить? Штайнер вас напрямую вывел с интересной фигуранткой, а вы так идиотски подставились и в сложной ситуации не могли выкрутиться.

— Господин группенфюрер, теперь я все понял. Меня попросту подставили. Я убежден, что эту западню с бароном мне организовал Штайнер. Разрешите мне исправить положение. Уверяю вас, я сумею его вывести на чистую воду. От Штайнера я не ожидал подобного коварства, теперь я знаю, он беспринципный авантюрист, способный лишь на грязные провокации. Дайте мне шанс, и я уничтожу Штайнера его же методами.

— Нет, Бруно, слишком поздно, Генрих обыграл вас вчистую и прикрылся бароном, как щитом. Вы не способны к сложным многоходовым комбинациям, а поэтому будете переведены в одну из провинций. Теперь мне лично придется выслушивать нарекания Гиммлера и выправлять ваши художества.

— Я сожалею, господин группенфюрер. Прошу простить меня, но я этого так не оставлю. Поверьте, я смогу рассчитаться с Генрихом Штайнером.

— Вы так ничего и не поняли, Вагнер. Не вздумайте этого делать. Штайнер вам не по зубам, и не забывайте, что он наш секретный сотрудник и без моего приказа никто не смеет к нему приближаться.

— Слушаюсь, группенфюрер, — отреагировал окончательно униженный штурмбанфюрер Вагнер.

— Я вас больше не задерживаю, прощайте, — высокомерно произнес Гейдрих.

Штайнер ждал Бергера в беседке, расположенной в саду между двух цветущих лип. Он с наслаждением вдыхал аромат липового цветения под звук жужжания пчел, которые увлеченно занимались сбором нектара и не обращали на него внимания. Сквозь это многообразное жужжание он услышал отдаленную мелодию известной берлинской песенки: «Пока стоят липы… Берлин остается Берлином!». Вдруг позади себя он услышал знакомую неторопливую речь: — Сегодня с уверенностью можно сказать, что слова этой песенки полностью оправдались. Повсюду в Берлине и в его окрестностях ощущается сладкий аромат цветения липы.

Генрих обернулся и увидел своего гостя. В том же тоне он ему ответил:

— Да, Альфред, эта превосходная песенка среди великолепных лип достойна восхищения.

— Когда я слышу эту песню, меня охватывает чувство гордости за Берлин, — произнес Бергер.

— Ты здесь родился? — спросил с нескрываемым удивлением Штайнер.

— Моя мать — коренная немка, из этих мест. Она родилась на Ляйпцигерштрассе, — уклончиво ответил Бергер.

— Мне нравится тот район. Я люблю иной раз прогуливаться по Фридрихштрассе. Они находятся рядом, — сказал Генрих.

— Да, ты прав, там замечательные места. Я сам люблю бродить по этим улицам, представляя, как когда-то давно, еще девочкой, по ним бегала моя мать. Генрих, ты хорошо здесь ориентируешься, — произнес гость.

Последнюю реплику Штайнер оставил без внимания. Он думал, с чего необходимо начать, чтобы не испортить вечер и предстоящая беседа вызвала взаимный интерес. Размышляя об этом, он машинально предложил:

— Проходи, Альфред, и присаживайся в беседке, там можно будет откровенно поговорить и не бояться, что нас кто-либо может подслушать.