— Шутить изволишь?

— При чем тут шутки, когда на кону вопрос жизни и смерти, — взволнованно заявил Штайнер.

— Ну, знаешь, так мы далеко зайдем.

Орлов встал со скамейки и пошел прочь.

— Обиделся, — прошептал задумчиво Генрих.

Генрих пришел на стоянку самолетов, его уныло, с виноватым видом встретил техник Митин:

— Ваня, ты почему здесь, ведь ты болен?

— Я услышал о происшествии и пришел посмотреть самолет, — покашливая, сообщил техник.

— Не волнуйся, Ваня. Тебя никто не подозревает, так что иди домой и лечись. Ты мне здоровым нужен. Чтобы через три дня был на работе как свежий огурчик, ступай.

— Есть, товарищ командир, — ответил техник и ушел.

Генрих проследовал в штаб. На пороге его встретил дежурный.

— Штайнер, ты слышал новость?

— Какую еще новость?

— В камере ОГПУ арестованный техник покончил с собой.

Генрих был потрясен. Немного подумав, он обратился к дежурному:

— Слушай, Петров, дай мне срочно дежурную машину, мне в город надо.

— Хорошо, — произнес дежурный и добавил: — Прошу долго не задерживать машину.

— Спасибо, ты настоящий друг.

Генрих заскочил в кабину автомобиля и крикнул водителю: — Давай в город, и быстрей!

Водитель резко рванул с места. Набрав предельную скорость, он доставил его в город. Выйдя из автомобиля за квартал от ОГПУ, Генрих быстро добрался до места. Дежурный проводил его в кабинет Ждановича.

— Заходи, Генрих, рад тебя видеть, — сказал хозяин кабинета, увидев гостя.

— Георгий Михайлович, это правда?

— Да, Генрих! Сегодня утром нашли его повешенным. Сам он этого сделать бы не смог. Кто-то ему помог?

— Да вы что? В вашем-то учреждении! — удивился летчик.

— Сам не понимаю, кадры работают проверенные. Сейчас всю конвойную смену вместе с начальником арестовали. Следователь к делу подключился. Завелась какая-то паршивая овца. Ты что стоишь? Присаживайся!

— Некогда мне здесь рассиживаться. Меня ждут дела.

— Да подожди ты со своими делами. Тут только что Орлов был. Обижается на тебя. Он говорит, что ты его подозреваешь. Ты не прав — Орлов наш сотрудник. Я запрещаю делать преждевременные выводы, так можно дров наломать. Понял?

— Понял, Георгий Михайлович. Это я так, к этому меня привело логическое умозаключение.

Жданович с недовольным видом смотрел на Генриха и поморщился:

— Не привело, а подвело. В людях надо разбираться, Штайнер, — хмуро произнес чекист.

Неожиданно зазвонил телефон. Хозяин кабинета поднял трубку и выслушал.

— Хорошо, сейчас буду, — ответил Жданович и продолжил: — Все, мне пора к следователю. А ты иди и запомни, что я тебе здесь говорил.

Таинственное двухэтажное здание ОГПУ находилось в центре города Ливенска. Фасадная часть здания выходила на центральную улицу, а ее двор и небольшая тюрьма располагались за зданием, в тыльной ее части. С двух сторон к зданию примыкал глухой каменный забор, который и опоясывал всю территорию этого заведения площадью полгектара. Трехэтажная кирпичная тюрьма была старой постройки, на окнах имелись прочные решетки, которые не оставляли никаких шансов обитателям этого заведения сбежать. В следственной комнате производился допрос арестованного охранника. Следователь Земцов, крепкий мужчина средних лет, сурово смотрел на арестованного Казымова и говорил:

— Я тебя предупреждаю в последний раз, Рахим: если ты всю правду не расскажешь, то я тебя, как врага народа, лично расстреляю вот из этого нагана.

— Гражданин следователь, я боюсь. Мне и моей семье угрожают. Накануне моя дочь пропала, она не вернулась из школы. Мне подкинули записку с угрозой: если я все расскажу, то дочь свою больше не увижу.

— Врешь, Казымов! Ты все врешь! — возмущенно воскликнул следователь.

Дверь открылась, и вошел Жданович. Земцов встал.

— Сиди, сиди, Степан, я послушаю, что этот басмач говорит.

Арестованный Казымов повернулся к вошедшему начальнику и обиженно произнес:

— Эх, гражданин Жданович, я специально, что ли, меня заставили под угрозой смерти моих близких людей.

Жданович сердито спросил:

— За что ты человека убил, басмач недобитый? Если сейчас все не расскажешь, то я тебя расстреляю, мне дано такое право. Твою жену и детей, как семью врага народа, мы отправим на север по этапу, и вряд ли они выживут в этой холодной и голодной северной тундре.