– Зеркало купил.

– Стеклянное? Или полированная бронза?

– Стеклянное.

– Надо и мне купить, жена давно просит. Говорят, самые лучшие – венецианские.

Мы за полдня продали лишь одну шубу, да и то, судя по одежде – не итальянцу.

Я на рынке стоял, погружённый в думы. Почему – Италия, и почему снова зеркало? Может быть, судьба подсказывает мне, что пора возвращаться в своё время? Иначе к чему бы этот странный продавец и то же самое – я почти в этом уверен – зеркало? Вышло моё время здесь? Что-то случилось, чего я не знаю?

Размышления мои прервал Ксандр.

– Юра, ты чего сегодня такой странный? Заболел чем? Али не выспался? А может, по бабе соскучился?

– Отстань, дай подумать.

Когда заявились на корабль – поужинали, и я стал разглядывать зеркало и раму с уйгурскими надписями. Зеркало обычное, а вот рама! Я готов был поклясться, что рама не просто похожая, а именно та же самая!

Потому как на ней в верхнем левом углу была царапина – такая же, как и на моём зеркале. Подожди, а как же переводилась та надпись?

Я сосредоточился, но вспомнить никак не мог – всё-таки здесь, в этом времени, прошли уже годы. Я попробовал просунуть руку в само зеркало, но она натыкалась на гладкое стекло. По-моему, у себя в прихожей я сначала прочитал надпись, а потом прошёл сквозь зеркало. Или не читал? Не помню…

Полночи я крутился на жёстком рундуке, слушая заливистый храп купцов. Зеркало всколыхнуло в душе прежние чувства. Остро захотелось домой, в своё время, к Наташе. Как она там, без меня? И женаты мы были недолго, да вдруг я непонятным образом исчез. Что она сейчас думает обо мне? В первое время, после переноса в средние века, я часто вспоминал её, видел во сне, но с годами, проведёнными здесь, образ её потускнел, и я даже во сне стал видеть её редко. Стихла, спряталась где-то в потаённом уголке души боль разлуки. А сегодняшняя моя покупка всё реанимировала.

Уснул я уже под утро и проснулся измученным.

На корабле вкусно пахло варевом. Команда уже сидела у котла.

Я вяло поел, можно сказать – поковырялся ложкой в миске. Глазастый Ксандр спросил:

– Ты не заболел, Юра? Вид у тебя измученный!

– Нет, просто спал плохо. Вы оба так храпели, что я уснуть не мог, – пошутил я. Но доля правды в этом была.

Купцы засобирались на рынок. От нечего делать пошёл с ними и я.

Мы поднимались от порта по узким, кривым и местами крутым улочкам. На ровных местах располагались лишь площади да величественные здания вроде университета или первого банка Италии Сент-Джорджио, основанного ещё в 1470 году.

Миновали монастырь иезуитов, навевавший жутковатые ассоциации.

Вот и площадь перед рынком. Что-то на ней народу многовато, и все столпились в одном углу.

С возвышения читал какую-то бумагу глашатай. Купцы хотели пройти мимо, а я решил послушать.

– А пусть его, чего там интересного? – сказал Ксандр в ответ на мою просьбу остановиться и послушать. Однако же я остановился.

Глашатай говорил о болезни сына дожа Генуи – единственного его наследника, и обещал щедрую награду тому, кто вылечит его. Окружающие качали головами: нет, уж сколько врачей у него перебывало – никто не помог. Видно, дожу за него в церкви молиться надо.

Мне стало любопытно. Что это за болезнь такая, которую вылечить невозможно? А вдруг получится? Меня толкало профессиональное любопытство, и – чего скрывать? – чувство некоторого превосходства, основанное на более глубоких знаниях.

Я догнал купцов и предупредил, что отправляюсь во дворец дожа. Потом вернулся к глашатаю, уже сошедшему с возвышения.

– Я врач, хочу осмотреть сына дожа.

Глашатай коротко бросил:

– Следуй за мной.

Идти было недалеко – дворец Дожей был в центре города. Перед дворцом располагался ухоженный сад с фонтанами, а перед входом стоял флагшток с флагом Генуи – красный крест на белом фоне. По обеим сторонам от входа стояли навытяжку гвардейцы в начищенных кирасах и с алебардами.

Однако мы прошли мимо входа, и, миновав фасад, завернули за угол и вошли во дворец через боковую дверь. Конечно, кто поведёт неизвестного чужеземца через парадный вход?

Меня проводили к управляющему.

– Кто ты, чужеземец, и как твоё имя?

– Юрий из Московии.

– Твоя страна далеко, а язык наш, вижу, ты знаешь – это похвально. Ты хочешь попробовать свои силы? Тогда знай: вылечишь – получишь слиток золота, а не сможешь – последуешь за своими предшественниками.

– А что же с ними случилось?

– Тебе лучше об этом не знать, чужеземец! Ты ещё не передумал?

– Рискну.

– Тогда иди за мной.

Меня провели по коридорам в большую комнату.

На огромной кровати возлежал на высоких подушках юноша лет восемнадцати. Лицо бледное, осунувшееся, какое бывает у длительно и тяжело болеющих людей. В голове мелькнуло: «Похоже, я зря сюда пришёл, парень – не жилец». Хоть и любил я свою профессию, считая её призванием, но и я не всесилен, учитывая состояние лабораторной базы, а вернее – почти полное её отсутствие, так же как инструментария и аппаратуры. Ну а фармакология вообще находилась на уровне порошка из высушенных жаб.