Шрифт:
— Ой, Брайан, расслабься, отпусти паруса, — отмахнулся Коди.
Течение и ветер благоприятствовали нам весь день, и рыба тоже не подвела. Мы поймали семь луфарей, правда, два сорвались с крючка. Я оглушила (оглушила!), отрезала голову (отрезала голову!) и выпотрошила (выпотрошила!) двух первых рыб, подбадриваемая стоявшими рядом дядей Стю и Брайаном. Наверное, они думали, что я струшу или превращу все в месиво.
— Сначала стукни рыбу между глаз, — руководил Стю.
— Стукни рукояткой от лебедки, — подсказал Брайан.
— Ударь рукоятку! — выпалил Коди.
— Да не рукоятку, идиот, а рыбу ударь рукояткой!
— Полегче, парень, полегче! — не уступал Коди. Я оглушила бедную, беспомощную, беззащитную рыбу ручкой от лебедки.
— Главное — убить ее как можно быстрее, — объяснил Брайан.
Убивать рыбу мне быстро надоело. Я говорила себе: всю жизнь ты ела рыбу и мясо животных и не задумывалась об этом.
— Как вы считаете, она мертвая? — с надеждой спросила я.
— Казни ее! Голову с плеч! — подлил масла в огонь Брайан.
Отрезав рыбью голову с одной стороны, я мысленно начала уговаривать себя: «Хорошо, Софи, хорошо, она и не почувствует», но, как только я начала отрезать голову с другой стороны, рыба вдруг забилась и запрыгала под ножом.
— Заканчивай, — велел Стю.
— Поторапливайся, — добавил Брайан.
Самым сложным оказалось не оглушить рыбу, не увидеть ее кровь, не потрошить, не перерезать рыбью глотку. Самое трудное — переломить спинной хребет. Мое сердце прыгало, колотилось, трепетало. Ухватив рыбу за спину, выше боковой линии, другой рукой я резко поворачивала ее голову вправо или влево. Две или три секунды я чувствовала, как высвобождается что-то мощное — было ли это давление, напряжение, энергия или, может быть, просто чистая сила жизни. Куда уходит эта сила?
Сегодня за восемь часов мы дошли до Винъярд-Хэвена, потратив всего половину расчетного времени!
— Мы настоящие мореходы! — вскричала я, когда яхта коснулась берега.
— Увольнение на берег, по бим-бом-брамселям! — вторил мне Коди.
Главной причиной остановки явилось посещение друга дяди Дока по имени Джои, который пять лет восстанавливал старое деревянное судно, поднятое со дна моря. Корабль Джои поражал безукоризненными обтекаемыми формами и целиком, изнутри и снаружи, был отделан тиковым деревом.
Я поглаживала изящные изгибы дерева, пока дядя Док не сказал:
— Что ж, красивая посудина, но «Странница» все же остается моей любимицей.
Наверное, он немного ревновал из-за моего восторга перед творением Джои.
— Наша «Странница» тоже красавица, дядя Док. И если бы мне пришлось выбирать, на чем переплыть океан, я выбрала бы «Странницу», — успокоила я дядю.
— Так. Я тоже, — кивнул он.
Джои пригласил нас к себе домой на обед. Находиться в доме показалось так непривычно. Слишком много свободного пространства! Ведь на яхте всему есть свое место и нет ничего лишнего. И для хлама нет места.
После обеда мы с Коди сидели на пирсе, когда подошел Брайан и сказал:
— Что-то случилось.
— Почему ты так решил?
Брайан пнул ногой доску:
— Док и Джои разговаривали на кухне, а когда я вошел за водой, сразу замолчали. Думаете, они говорили обо мне?
— Ты себе льстишь. — Коди отвернулся.
— Хорошо, а о чем же тогда они говорили? Что еще за тайны?
— Откуда мне знать? — отмахнулся Коди.
— Порой у людей есть свои секреты, — сказала я.
— Тебе-то уж точно это известно, — проворчал Брайан.
Иногда Брайан долбит и долбит о своем, словно дятел. Вернувшись на яхту, я с удовольствием устроилась на палубе в спальном мешке со своим дневником.
Дядя Стю вынес свой спальный мешок на пирс.
— В чем дело? Морская болезнь? — поддел его Коди.
— У меня не бывает морской болезни, — огрызнулся дядя Стю. — Просто мне нравится спать на пирсе.
— Ага, ладно, — пробубнил Коди.
Скоро, под звездами, я закончу описание сегодняшних событий и засну, слушая, как хлопают канаты и потрескивают яхты в гавани. Люблю, когда яхта укачивает меня, словно дитя в колыбели.
10. Эй, на яхте!
Эй, на яхте! Я учусь мореходному искусству. Мы несемся вперед! И мне не нужно стоять на вахте с отцом, это здорово. Никто ко мне не пристает, кроме Брайана, но его мне легче не замечать, чем отца.