– А ты хочешь меня выслушать?

– Да будь ты проклята! Со всеми своими объяснениями! Неблагодарная! Хочешь в очередной раз мне солгать?

– И в мыслях не было, – раздраженно ответила Джина.

Что-то внутри нее, какая-то слабость, а может, здравый смысл и привычка к стабильности, кричало: нельзя допустить. Останови его, объясни все, проси прощения, тысячу раз проси прощения, искупай вину своей неверности, только не отпускай! Ведь все закончится, целая жизнь закончится вот так, разорванная в клочья, разбитая вдребезги, и не останется ни добрых воспоминаний, ни хороших отношений, ни какой бы то ни было надежды.

Но Джина знала наверняка: как раньше, уже не будет. Нечего ей делать с человеком, который вот настолько ценит и уважает ее человеческое достоинство.

– Я рад только тому, что не успел на тебе жениться и что у нас никогда не будет детей! Лживых, подлых, как ты, детей! – Виктор сорвал с вешалки плащ и ушел.

Дверь хлопнула оглушительно. Джине показалось, что он все-таки ее ударил – дверью. По голове. Как легко поверил в предательство. И пусть Мэган сказала ему правду, и пусть действительно была измена, но у всего на свете есть своя причина… И неужели не важно какая? Неужели так просто все перечеркнуть, раздавить человека, который, может, сам истерзался от чувства вины и готов был долго-долго ее заглаживать, никому не делая больно ненужными признаниями?

– Как хорошо, Виктор, что у меня не будет от тебя детей. Пошли спать, маленький.

Сон долго не шел к Джине, но она не соблазнилась снотворным. И прибраться после скандала решила утром. Да, и на работу не пойти. Стоит навестить врача.

Ей приснился Альберт, который рисовал театральные декорации. Сон был странным, но Джине нравилось то, что у него получалось. Она сидела рядом и подсказывала Альберту, что дорисовать. Он не отвечал, но делал именно то, что хотела она. Получался красивый горный пейзаж.

Он так ярко виделся Джине, что, проснувшись, первым делом она достала из ящика стола блокнот для рисования и карандаш и набросала несколько линий. Джина сидела в кресле, поджав под себя ноги, и задумчиво водила карандашом по бумаге. Получалось похоже – на сон. Горные склоны, ребристые верхушки. Джина подумала и нарисовала в небе лицо. Лицо получилось детское и веселое.

– Кажется, кто-то рад, что все получилось именно так? – с улыбкой спросила она.

Никто не ответил. Но Джина вдруг осознала, что не рисовала уже тысячу лет. А сейчас на нее накатило состояние, когда не рисовать – плохо. Почти нельзя. То, что некоторые называют вдохновением.

Джина погрузилась в рисование, как оказалось, на несколько часов. Техника ее за отсутствием практики несколько ослабла, и приходилось внимательно поправлять себя: где-то провести линию четче, где-то – сгустить штриховку.

На следующем листе Джина нарисовала Альберта. Ей так его не хватало! Это не был в полном смысле слова портрет. Она изобразила его сутуловатую спину. Он стоял у большого окна, сунув руки в карманы, и смотрел куда-то вдаль. Наверное, на те горы, которые Джина нарисовала чуть раньше. Попробовала совместить рисунки, приставила один к другому – получилось! Один поразительно вписывался в другой.

– Интересно, а ты видишь ту физиономию, которая проглядывает между облаками? – спросила Джина.

Тут ее посетили сразу две мысли, что было удивительно: за все утро в ее голову приходили только образы. Мысленный диалог выключился. Сейчас же Джина подумала о том, что, во-первых, не позвонила начальнице, во-вторых – не позвонила врачу, чтобы записаться на прием. Да, и нужно бы приготовить что-нибудь поесть…

Джина варила кофе и делала тосты. Нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. После вчерашнего скандала мир словно обрел четкость и яркость. Такое ощущение бывает летом после дождя. Виктор ушел, и внутри у Джины будто бы сам собой развязался тугой узел. Она поняла, что имела право поступить в Швейцарии так, как поступила. Она изменила Виктору. Что ж, такое случается даже в более любящих и счастливых парах. Но этот счет Виктору она оплатила. Все. Квиты. Отношения закончились. От этого Джине было странно легко, как будто вскрылась какая-то тяжесть, долгое время отравлявшая их связь с Виктором. Хотя теперь это даже связью назвать нельзя. Связь – это когда люди связаны чем-то, привязаны друг к другу. А этого, как оказалось, не было. Так, отношения, которые обоих устраивали. Не так-то просто в наше время найти любовника или любовницу, подходящую по социальному статусу, сексуальному темпераменту, привычкам… Ха. Современный вариант любви.

Если бы Джина не знала, что бывает по-другому и что у нее может быть по-другому, она ценила бы Виктора больше. Но то, что нужно, она уже познала.

Ладно. Родится ребенок. Хорошо, что от Альберта. По крайней мере, ребенку можно будет сказать, что у папы с мамой была любовь. Быстро закончилась, правда… А закончилась ли?

Джине хотелось рвать на себе волосы оттого, что это по ее вине отношения с Альбертом так и остались навечно незавершенными и неразвившимися. Теперь уже ничего не сделаешь. Не искать же его по имени и фамилии в Нью-Йорке? Гордость не позволит. Может, у него с кем-то полноценная жизнь, а тут свалится на него Джина Конрад с не рожденным еще ребенком!

Ребенка можно воспитать и одной. Тяжело, но и счастливо тоже будет. И Джина будет рисовать. Теперь это абсолютно ясно.

Как же хорошо!

Джине хотелось кружиться по кухне, раскинув руки. С точки зрения здравого смысла радоваться было абсолютно нечему, но все же… Свобода! Вот чего ей не хватало в жизни! Ощущения свободы и полноты бытия.

Мэган была права.

Черт. Мэган – стерва и предательница. Джине не хотелось думать о бывшей подруге, и она отправилась на поиски телефона: давно пора позвонить в клинику.