Нет, черт возьми, что же это такое! Стоит только расслабиться, как в голову лезет всякая чушь! – одернула себя Джина. Одна мысль, за ней другая, а потом целый вечер я буду чувствовать себя несчастной от несбыточности своих надежд. Вот уж дудки!

Сердиться на себя – это в конечном счете гораздо лучше, чем изнывать от беспричинной тоски. Джина решила сегодня быть счастливой. Благо обстановка располагала.

Девушка наклонилась и зачерпнула ладонью снег. Мороз был не сильным, и белые чистые хлопья легко скатывались в плотный тяжелый ком. Перчатки, конечно, станут мокрыми, но это такие мелочи… Они-то Джину не беспокоили никогда. Она могла часами бегать под дождем и искренне удивляться маминому гневу, зимой – возиться в снегу, не веря, что может существовать какая-то связь между открывшимся сегодня кашлем и вчерашней постройкой снежной крепости с последующим сражением.

Погрузившись в воспоминания, Джина и не заметила, как швырнула снежок: просто замахнулась, а потом – само собой – выпустила снежный комок из рук.

Сделала она это машинально – и оттого не сильно.

Но Альберт, спокойно шагавший по вечерней улице и на ходу закуривавший сигарету, сильно удивился, получив в спину тычок – прицельный, точно между лопаток. Он недоуменно обернулся: степенные незаинтересованные горожане, деловито бегущая мимо собака с рыжим хвостом… И девушка в бирюзовой куртке, затормозившая на ходу и испуганно прижавшая ладонь ко рту.

Альберт ее узнал: ах, эта, в отеле, из львиной свиты. Вот уж странный способ сводить знакомство с мужчинами. Неужели сама охотится за кошельками? Нет, так это не делается, скорее – просто ненормальная, или, того хуже, обычная взбалмошная девчонка, не выросшая из детских игр.

У Альберта был большой жизненный опыт. И, в частности, большой опыт общения с критиками и прессой. Он-то и научил режиссера с достоинством принимать удары и, вроде бы ничего не делая, обращать их против того, кто эти удары наносил. И тут же сработал какой-то условный рефлекс. Он посмотрел жестко и как-то мимо девчонки, мелькнувший в его взгляде интерес мгновенно сменился холодным равнодушием. Зашагал прочь, ни на йоту не ускорив шага, не издав ни одного звука.

Джина пискнула «извините», и ей показалось, что тихое слово ударилось в неширокую удаляющуюся спину и мягко шлепнулось на мощеную мостовую. Ей оставалось переминаться с ноги на ногу и краснеть.

Вот дурочка! Какой ужас… Опять этот человек… Что он обо мне подумает?! Хотя – уже не важно. М-да, лучше бы с ним теперь не встречаться. Как глупо, как стыдно… С такими невеселыми мыслями Джина все-таки заставила себя сдвинуться с места, потому что прохожие стали на нее поглядывать с явным интересом: еще бы, стоит посреди улицы девушка, растерянная, судя по манере одеваться – приезжая, и сосредоточенно растирает ладонями щеки. Джина свернула за угол и нырнула в дверь какого-то магазинчика.

Сердце колотилось. Больше всего на свете Джина ненавидела попадать в глупое положение. Нельзя сказать, что это случалось с ней слишком часто, но уж если случалось…

Джина постаралась успокоить дыхание и огляделась. Улыбнулась: Мэган позавидовала бы такой удачливости. Она попала в ювелирную лавку. На удивительно маленьком пространстве помещалось удивительно большое количество витрин. Здесь, казалось, находилось все, что может поразить воображение женщины: серьги и кольца, браслеты и подвески, броши и цепочки; золото, серебро и просто красивая бижутерия. У Джины мелькнула мысль, что если бы она владела таким магазином, то изделия располагались бы систематизарованно: в трех витринах – золото, серебро, бижутерия, и в каждой витрине были бы отдельные полочки для цепочек, серег и колец. На нее в этом плане очень повлияли виденные ею ювелирные магазины в Америке. Но, по-видимому, владелец этой лавочки придерживался совсем других взглядов. Среди всей красоты, собранной здесь, царил предвечный хаос. Если и была какая-то общая идея, организовывавшая расположение украшения, то нужно было обладать недюжинным интеллектом или, возможно, сильнейшей интуицией, чтобы понять эту тайну.

Тем не менее, если здешний торговец хотел достичь как можно более глубокого воздействия на покупателей, то ему это удалось. От мерцающих, искрящихся, переливающихся украшений кружилась голова. Хотелось забыть обо всем на свете и остаться здесь, чтобы рассмотреть каждую вещь как можно лучше. И наверняка попалось бы что-то такое, от чего нельзя было отвести взгляд…

Как в музее. Хитро придумано, отметила про себя Джина, но сама со счастливым вздохом погрузилась в созерцание красоты из блестящего металла и камней.

Продавщицу, белокурую женщину лет тридцати восьми, Джина даже не сразу заметила. Она была на удивление молчаливой и степенной. И, что Джина оценила сразу, своими замечаниями не мешала любоваться драгоценностями.

Здесь было все, все формы, в которые только может вылиться красота чистого металла: удивительные цветы и дивной формы листья, абстрактные узоры и изящные животные. И даже дракон. Раньше Джина только слышала о воздушной европейской скани, которая похожа на металлическое кружево, а теперь получила возможность созерцать это чудо. Тонкие витые линии прихотливо изгибаются, свиваются, сплетаются одна с другой – и рождается рисунок, нежный и утонченный.

– Большинство изделий – ручной работы, – изрекла дама за прилавком.

– Я верю, – отозвалась Джина, даже не удивившись английским словам.

Так чудесно было бы прийти сюда с любимым мужчиной… Или – еще лучше! – получить в подарок такую вещь, совершенно неожиданно. Джине захотелось назло всем и всему купить себе что-нибудь, тогда можно было бы представить, что это от очень дорогого, близкого человека. Джина заколебалась: что же выбрать?.. А потом почему-то устыдилась своего желания – и выбрала на память гладкое серебряное кольцо с изображением крыльев бабочки из розового и голубого перламутра.