Шрифт:
Селия ничком легла на скамью.
Приготовляясь к процедуре омовения наложницы, старуха и сама разделась до пояса. Кусок тонкой материи был обвязан вокруг бедер, от энергичных движений груди ее свободно болтались, соски, длинные, сморщенные, цветом и видом напоминали чернослив. Время от времени девушка ощущала их прикосновения к спине или ногам.
«Что теперь будет? — неотвязно стучало в мозгу Селии. — Что мне надо сделать? Сказать ей что-нибудь или будет лучше не говорить ничего?»
Мрамор, теперь обжигавший при каждом прикосновении, словно раскаленными углями колол ее шею и щеку. Для женщины такого хрупкого сложения карие Лейла была полна неукротимой энергии — она скребла и скребла, терла и терла. Затем, ухватив девушку повыше локтя, заставила ее сесть.
Темнокожая служанка принесла еще воды в серебряных кувшинах, сначала кипятку, потом студеной. На одну из ладоней карие Лейлы была надета рукавица из мешковины, которой она растирала тело девушки, не пропуская ни одной пяди. Молочно-белая кожа, предназначенная для услады султана, постепенно приобрела розовый оттенок, а под конец уже горела жарким румянцем. Тихие постанывания срывались с губ Селии, невольно она старалась отстраняться, но везде ее находила подобная клещам хватка карие. Старухе удавалось сгибать тело девушки в любом направлении, будто та была тряпичной куклой. Какое-то время Селия пыталась сопротивляться, потом затихла.
Перевернув ее на спину, карие Лейла начала весь процесс снова, с не меньшим энтузиазмом. Ни один самый укромный уголок не мог избежать этого рвения: нежная кожа под грудью, мягкая впадинка живота, ступни и своды маленьких ног. Ее тело словно бы ей уже и не принадлежало, напрасно девушка вспыхивала и ерзала, пытаясь ускользнуть от пальцев карие Лейлы, растирающих ее ноги, пощипывающих порозовевшие косточки бедер.
Прислужница сняла с горелки небольшой глиняный горшок с тягучим, похожим на замазку содержимым, которое, как Селия уже знала, называлось от. [22] С момента прибытия во Дворец благоденствия она постепенно привыкла к процедурам омовений, часто имевшим место среди женщин гарема. Ритуальные купания превратились в своего рода обряд, свойственный той новой для них религии, которую их принудили принять. Обычно этот шумный и суетливый церемониал происходил во дворике, предназначенном для карие. Подобный обычай мог быть встречен изумлением, а возможно, и неодобрением далеких английских и итальянских подруг Селии, которые купались гораздо реже, если вообще купались. Даже в первый свой день здесь, во дворце, она обнаружила, что с удовольствием наслаждается долгими часами, проводимыми в благоухающих мыльнях, когда они с Аннеттой могли без помех и опасений поболтать с другими девушками. Применение от было, пожалуй, единственным, что отравляло ей удовольствие от купаний.
22
От (ot) — особый состав для удаления волос на теле; название происходит от турецкого слова, в переводе означающего «огонь».
Карие Лейла взяла в руку деревянную лопаточку, напоминающую ложку, зачерпнула немного пасты из выбранного горшка и ловко смазала определенные места на теле Селии. От, липкая, подобная глине субстанция, в первые мгновения после нанесения не казалась неприятной, скорей она была гладкой, приятно пахнущей и чуть теплой на ощупь. Селия лежала на спине, стараясь дышать ровно и медленно, — этот совет дала ей Гюльбахар в тот первый раз, когда она, еще не понимая, что происходит, навлекла на себя общее негодование и насмешки, вырвавшись из рук старшей распорядительницы омовений и с силой оттолкнув ее от себя. Пользы это, конечно, не принесло. И сейчас жгучая боль, такая, будто кожу обожгло раскаленным утюгом, распространилась по ее паху, заставив с вскриком выпрямиться.
— Дурная девушка! Сколько суеты из-за пустяка! — Карие Лейла оставалась невозмутимой. — И должно быть немножко больно. Зато смотри, какая ты теперь гладкая и приятная на ощупь.
Селия взглянула на себя и увидела, как капельки крови, не больше, чем от укола крохотной иголкой, выступают на ее коже. Там, где всего несколько мгновений назад курчавились тонкие золотистые волоски, теперь она с удивлением и почти страхом видела обнаженную кожицу кругленького, как абрикос, лона маленькой девочки.
Но карие Лейла еще не закончила своих трудов. Снова заставив Селию лечь, она вооружилась маленьким золотым пинцетом и принялась осторожно выщипывать тот пушок, который уцелел после от. Прислужница держала свечу так низко, что Селия опасалась, не капнет ли на ее пылающую болью кожу еще и раскаленный воск. Девушка чувствовала горячее дыхание старухи и щекотанье выбившихся из прически прядей волос.
Как долго она была вверена заботам карие Лейлы, Селия не могла бы сказать. После того как помощница распорядительницы омовений вслед за беглым осмотром удовлетворилась достигнутым результатом, девушке разрешили снова сесть. Выскобленная и растертая, умащенная различными мазями и притираниями из трав, ее белоснежная кожа сейчас сияла неземной прозрачностью в сумраке хаммама. Отполированные ногти блестели. Высушенные и завитые волосы были заплетены в косы и перевиты нитями маленьких жемчужин. Жемчуг большего размера, примерно с лесной орех, мерцал у нее в ушах и нежно обвивал горло.
Неизвестно от чего, то ли от тепла мыльни, то ли от запаха мирры, источаемого маленькой горелкой, огонь в которой негритянка неустанно поддерживала, но Селию стало клонить в сон. Действия карие Лейлы не были бережными, но и причинить боль она не хотела, как иногда к этому стремились другие помощницы, то тайным щипком, то другой мелкой каверзой вызывая слезы на глазах гёзде. Своего рода пассивная покорность овладела Селией. Неторопливые, но уверенные действия старухи делали свое дело. Отдаться в ее власть было так приятно.
И вдруг, когда девушка лишь с тенью прежней застенчивости позволила карие Лейле осыпать выпуклость ее лона и соски грудей розовой пудрой, она неожиданно почувствовала, как одна из ладоней старухи ловко раздвинула ее бедра, вытянутым пальцем что-то нащупала внутри и резко просунула его в глубину.
С испуганным криком девушка вскочила на ноги, как будто ее ударили. Горшок с от, стоявший подле скамьи, опрокинулся и покатился по полу.
— Не смей меня трогать!
Отпрянув в самый дальний угол комнаты, она оказалась в темном алькове, третьем из смежных помещений хаммама, где царивший мрак мог скрыть ее наготу. Минуту стояла тишина, лишь где-то высоко над головой раздавался звук льющейся воды. Девушка прижалась спиной к стене. Струйка темной теплой крови стекала по внутренней стороне бедра.