–  Деревня так называется: Америка, - всерьез отвечает Софонов и для пущей убедительности клянется: - Вот истинный бог - так и называется: деревня Америка. Честное пионерское. Пойдите к штурману, посмотрите на карте.

–  Это где ж такая?
– похоже, что Кудрявцев поверил.

–  Недалеко от Левков, - серьезно отвечает Софонов.

–  А Левки - это что, город?

–  Нет, зачем, тоже деревня. Ты разве не слышал? И не читал? Стихи Янки Купалы не читал? Там под каждым стишком написано: "Оршанщина, Левки, такой-то год". Дача у него там - в Левках, на берегу Днепра. А места, скажу я вам, - закачаешься. Нигде на свете такой красоты не найдешь. Когда я пионером был - ходили в гости к Купале всей школой.

–  В каком же это месте? Город поблизости какой?
– интересуется командир.

–  Как какой? Самый настоящий. Ну - Орша. Это недалеко, верст двадцать. Мы туда на базар ездили.

Куницкий не прислушивался к пустому, как считал он, разговору и все это время в молчаливом напряжении смотрел в иллюминатор. Самолет качнуло, и Куницкий первым оповестил:

–  Внизу стреляют зенитки. Видны вспышки.

–  Значит, перелетаем линию фронта, - так же просто сказал Гурьян и добавил: - Только и всего.

"Странные люди, удивительные, - думает Куницкий.
– По самолету бьют зенитки, в любую секунду можем полететь вниз тормашками, а они про какую-то дурацкую деревню Америку разговор ведут, шуточки шутят. Им не страшно. Или делают вид, что не страшно". Он поднимает руку и трогает вытяжную фалу парашюта. Просто так, машинально, от волнения. Пусть думают, что хотят, а он не стесняется спросить:

–  А что, если попадут в самолет и самолет загорится? Мы будем прыгать?

–  Будем. Обязательно. Прямо на голову фашистским зенитчикам, - отвечает за командира Кудрявцев.

Куницкий смотрит на него с досадой и робким укором и отворачивается к иллюминатору. Земля плюется в небо трассирующими пулями. Зенитный огонь набирает силу. А самолет, как на грех, еле тащится и скрипит, кажется, вот-вот развалится. Не самолет, а какая-то колымага.

Куницкий пожалел, что не остался в дивизии имени Костюшко, все-таки в пехоте не так опасно, - там можно в землю зарыться, в канаве залечь, за дерево, за бугорок спрятаться. Там если и попадет в тебя пуля или осколок - ну убьют или ранят. Это совсем не то, что падать с такой высоты в горящем гробу. А в общем - один черт, - лучше об этом не думать и не хоронить себя заживо. А мысли наседают, их не прогонишь. "Нет, не солдат я, и тем более не разведчик. Не гожусь я для героя. Каждому свое: я ученый. Глупо было уходить из университета с предпоследнего курса. Предложили. Но я мог отказаться".

Погасли зловещие вспышки на земле. Гурьян объявляет:

–  Прошу внимания. На случай, если кто-нибудь из нас отобьется от группы. Нас должны встретить польские партизаны из отряда Яна Русского. Запомните пароль: "Из какого царства-государства, панове?" - спрашивают они. Наш отзыв: "Мы ангелы, дети Солнца. А вы?" Они отвечают: "Мы странники. Дети Луны". Давайте повторим и запомним. По-польски тоже. Переведи, Адам. И еще напоминаю: в Польше действуют подпольные группы и партизанские отряды разных политических окрасок, часто враждуют друг с другом. Кроме Гвардии Людовой, есть отряды Армии Крайовой, батальонов хлопских, НСЗ. Последние - народове силы збройне - это польские фашисты. К ним лучше не попадаться.

–  Знаем, - отозвался Кудрявцев.
– Лучше повтори еще раз по-польски пароль.

Пока заучивали пароль, из кабины вышел штурман, сообщил, что самолет приближается к цели и видны сигнальные костры. Гурьяна пригласил в кабину. Тот вернулся не сразу и чем-то обеспокоенный. Объясняться не стал. Дело в том, что горели костры не в одном, а в двух местах, примерно километрах в семи, а может, и того меньше друг от друга. По договоренности с партизанами костер должен гореть в одном месте. Второй костер настораживал.

–  А может, они для большей надежности - продублировали на всякий случай, - высказал предположение летчик, но больше для успокоения Гурьяна.

Алексей не ухватился за такую мысль: он знал случаи, когда гитлеровцы устраивали ловушки нашим разведчикам, зажигая сигнальные огни. Перспектива угодить в когти врага не радовала. Самолет сделал большой круг над кострами. На северо-востоке наклевывалась заря. Летчики спешили.

–  Что решил, командир?
– спросил пилот Гурьяна.
– На какие костры будете выходить?

–  Не на какие, - ответил Гурьян довольно спокойно.
– Давай в промежутке, промеж костров. А там, на земле, попробуем разобраться, которые из них свои.

В отряде "Пуля" группа Гурьяна жила четыре дня. Можно было бы и больше, но Алексей торопился: ему побыстрей хотелось попасть в Беловир и установить связь с подпольщиками. При их содействии и активной помощи он рассчитывал проникнуть в тайны замка графа Кочубинского.