– Где?

– Вон, напротив.

Он в самом деле был тут, с женою. Дядя Александр пришел к нам, но в следующем антракте отец отослал его к тете Наде. Эта милая женщина рада мне, и я радуюсь также.

В один из антрактов я пошла в сад с Полем, отец побежал за мною и повел меня под руку.

– Видишь,- сказал он мне,- как я любезен с твоими родственниками. Это доказывает мое уменье жить.

– Прекрасно, папа, кто хочет быть со мною в хороших отношениях, должен исполнять мои желания и служить мне.

– Ну, нет!

– Да! Как вам угодно! Но признайтесь, что вам приятно иметь такую дочь, как я – хорошенькую, хорошо сложенную, хорошо одевающуюся, умную, образованную… Признайтесь.

– Признаюсь, это правда.

– Вы молоды, и все удивлены видеть у вас таких больших детей…

– Да, я еще очень молод.

– Папа, давайте ужинать в саду!

– Это не принято.

– Но с отцом, с предводителем дворянства, которого здесь все знают, который стоит во главе полтавской золотой молодежи!

– Но нас ждут лошади.

– Я хотела просить вас, чтобы вы отослали их; мы вернемся на извозчике.

– Ты – на извозчике? Никогда! А ужинать не принято.

– Папа, когда я снисхожу до того, чтобы находить что-нибудь приличным, странно, что со мной не соглашаются.

– Ну, хорошо, мы будем ужинать, но только для твоего удовольствия. Мне все это наскучило.

Мы ужинали в отдельной зале, которую потребовали из уважения ко мне. Башкирцевы – отец и сын, дядя Александр с женою, Паша, Э., М. и я. Последний постоянно накидывал мне на плечи мой плащ, уверяя, что иначе я простужусь.

Пили шампанское; Э. откупоривал бутылку за бутылкой и наливал мне последнюю каплю.

Провозгласили несколько тостов, и друг моего детства взял свой бокал и, нагнувшись ко мне, тихо сказал: «За здоровье вашей матушки». Он смотрел мне прямо в глаза, и я отвечала ему также тихо, взглядом искренней благодарности и дружеской улыбкой.

Через несколько минут я сказала громко:

– За здоровье мамы!

Все выпили. М. ловил мои малейшие движения и старался подделаться под мои мнения, мои вкусы, мои шутки. А я забавлялась тем, что изменяла их и конфузила его. Он все слушал меня и наконец воскликнул:

– Но она прелестна!

С такой искренностью, простотой и радостью, что мне самой это доставило удовольствие.

Тетя Надя вернулась в коляске с папа; я поехала к ней, и мы вдоволь наболтались.

– Милая Муся,- сказал дядя Александр,- ты меня восхищаешь, я в восторге от твоего достойного поведения с твоими родителями и особенно с твоим отцом. Я боялся за тебя, но если ты будешь так продолжать, все устроится хорошо, уверяю тебя!

– Да,- сказал Поль,- в один месяц ты покоришь отца, а это было бы счастьем для всех.

Отец взял комнату рядом со мною, направо, и в моей передней положил спать своего лакея.

– Надеюсь, что она в сохранности,- сказал он дяде.- Я веселый человек, но когда мать поручает ее мне, я оправдаю ее доверие и свято исполню свой долг.

Вчера я взяла у отца 25 рублей и сегодня имела удовольствие возвратить их ему.

Мы уехали тем же порядком, как вчера.

Как только мы выехали в поле, отец спросил меня:

– Что же, мы будем еще сражаться сегодня?

– Сколько угодно.

Он обнял меня, завернул меня в свою шинель и положил мою голову к себе на плечо.

А я закрыла глаза – я всегда так делаю, когда хочу быть ласковой.

Мы сидели так несколько минут.

– Теперь сядь прямо,- сказал он.

– В таком случае дайте мне шинель, а то мне будет холодно.

Он укутал меня в шинель, и я начала рассказывать о Риме, о заграничной жизни, о светских удовольствиях, старалась доказать, что нам было там хорошо, говорила о г-не Фаллу, о бароне Висконти, о папе. Я заговорила о полтавском обществе.

– Проводить жизнь за картами… Разоряться в глуши провинции на шампанское в трактирах! Погрязнуть, заплесневеть!… Что бы ни было, всегда следует быть в хорошем обществе.

– Ты, кажется, намекаешь на то, что я в дурном обществе,- сказал он, смеясь.

– Я? Нисколько! Я говорю вообще, ни о ком особенно.

Мы договорились до того, что он спросил, сколько может стоить в Ницце большое помещение, где можно было бы устраивать празднества.

– Знаешь,- сказал он,- если бы я поехал туда на одну зиму, положение бы совсем изменилось.