– Если бы ты приехала немного раньше,- сказал отец,- то застала бы много.народа, можно было бы устроить бал или что-нибудь. Теперь, после ярмарки, не встретишь и собаки.

Мы зашли в магазин заказать полотно для картины: в этом магазине собираются все полтавские франты, но мы не встретили там никого.

В городском саду – то же самое.

Отец, неизвестно почему, никого мне не представляет; может быть, он боится слишком сильной критики?

Во время обеда приехал М.

Шесть лет тому назад в Одессе maman часто виделась с m-me М., и сын ее, Гриц, каждый день приходил играть с Полем и со мною, ухаживал за мной, приносил мне конфеты, цветы, фрукты. Над нами смеялись, и Гриц говорил, что он не женится ни на ком, кроме меня, на что один господин всякий раз отвечал: «О, о! какой мальчик! он хочет, чтобы у него была жена министр»! М. провожали нас на пароход, который должен был отвезти нас в Вену. Я была большая кокетка, хотя еще ребенок, я позабыла свой гребень, и Гриц дал мне свой, а в минуту расставания мы поцеловались с разрешения родителей. Далеки эти счастливые дни детства!

– Знаете, прелестная кузина, Гриц глуповат и глуховат,- сказал Мишель Э., пока М. поднимался по лестнице ресторана.

– Я его знаю хорошо, он не глупее нас с вами, а глух он немного после болезни и особенно потому, что кладет вату в уши, боясь простудиться.

Несколько человек вошли и пожимали руку отцу, сгорая нетерпением быть представленными дочери, приехавшей из-за границы, но отец не исполнил их желания, сделав презрительную гримасу. Я боялась, что и с Грицем будет то же самое.

– Мари, позволь представить тебе Григория Львовича М.,- сказал он мне.

– Мы уже давно знакомы,- отвечала я, грациозно протягивая руку другу моего детства.

Он совсем не переменился: тот же прекрасный цвет лица, тот же тусклый взгляд, тот же маленький и слегка презрительный рот, крошечные усики. Отлично одет и прекрасные манеры.

Мы смотрели друг на друга с любопытством, причем Мишель саркастически улыбался. Папа подмигивал, как всегда.

Я совсем не была голодна. Пора было ехать в театр, который находится в саду, как и ресторан.

Я предложила сначала погулять. Примерный отец бросился между мною и Грицем и, когда пора было идти в театр, он с живостью предложил мне руку. Вот настоящий отец – честное слово, как в книжках.

У нас огромная ложа первого яруса, обтянутая красным сукном, против губернаторской.

Князь привез букет, он целый день делает мне признания и получает в ответ: «Уйдите, пожалуйста!» или «Вы – олицетворение фатовства, кузен!».

Народу немного, и пьеса незначительная. Но в нашей ложе было много интересного.

Паша странный человек. Искренний и откровенный до ребячества, он все принимает за чистую монету и говорит все, что думает, с такою простотой, что я готова подозревать, что под этим добродушием скрывается дух сарказма.

Иногда он молчит десять минут и, если заговорить с ним, он как будто пробуждается от сна. Если улыбнуться на его комплимент и сказать: «Как вы любезны!» – он обижается и уходит, бормоча: «Я совсем не любезен, я говорю это потому, что так думаю».

Я села впереди, чтобы польстить самолюбию отца.

– Вот,- говорил он,- вот теперь я в роли отца. Это даже забавно. Ведь я еще молодой человек!

– А, папа, так вот ваша слабость! Хотите быть моим старшим братом, и я буду называть вас Константином? Хорошо?

– Отлично!

Нам очень хотелось поговорить наедине с М., но Поль, Э. или папа мешали нам. Наконец, я села в угол, составляющий отдельную маленькую ложу, обращенную на сцену, откуда видны приготовления актеров. Мишель, конечно, последовал за мною, но я послала его за стаканом воды, и Гриц сел рядом со мною.

– Я с нетерпением ждал вас,- сказал, он, рассматривая меня с любопытством.- Вы совсем не переменились.

– О! это меня огорчает, я была некрасива в десять лет.

– Нет, не то, но вы все та же.

– Гм…

– Я вижу, что означал этот стакан воды,- сказал князь, подавая мне стакан,- я вижу!

– Смотрите, вы прольете мне на платье, если будете так наклоняться.

– Вы не добры, вы моя кузина, а говорите все с ним.

– Он мне друг детства, а вы для меня только мимолетный франт.

Мы принялись вспоминать всякие мелочи.

– Мы были оба детьми, и как все это остается в памяти, когда были детьми… вместе, не правда ли?

– Да.

М. умом старик. Как странно слышать, когда этот свежий, розовый молодой человек говорит о предметах серьезных и полезных! Он спросил, хорошая ли у меня горничная, потом заметил:

– Это хорошо, что вы много учились, когда у вас будут дети…

– Вот идея!

– Что же, разве я не прав?

– Да, вы правы.

– Вот твой дядя Александр,- сказал мне отец.