Я понял это сразу, после того как предупредил детектива Хатэуэя, что хочу задать ему несколько вопросов. «Вы ее нашли? – перебил он меня. – Знаете, что с ней случилось? Где Шанталь?» «Не знаю», – ответил я. «Я должен выбраться отсюда. Должен ее найти. Вы мне поможете?» – «Не думаю, что смогу это сделать, детектив». – «Вы должны, вы обязаны. Мне нужно ее найти». – «Нам всем нужно ее найти», – вздохнул я.

– Через некоторое время мать не выдержала, – сказала Дженна Хатэуэй. – Она схватила дело Шанталь со всем содержимым и сожгла. Она надеялась, что освободит отца от навязчивой идеи о пропавшей девочке. Но ничего не получилось, он только глубже ушел в себя. Нам хотелось верить, что он по собственному желанию вычеркнул нас из своей жизни. Так нам было легче смириться с его заболеванием, чем признать истинную причину – одержимое желание найти Шанталь. К тому времени уже было поздно что-нибудь делать.

– Но вы все же пытались, не так ли? – спросил я.

В ту же секунду ее спина выпрямилась, в глазах блеснул гнев. Дженна, страдающая дочь, превратилась в помощника федерального прокурора Хатэуэй. Потом она снова поникла.

– Я считала, что сумею докопаться до истины. Возможно, если бы отец узнал, что действительно случилось с Шанталь, он забыл бы ее.

Моника взяла Дженну за руку.

– Я вас понимаю, – сказала она, и женщины посмотрели друг на друга с печальным осознанием их тайной связи: родители обеих были одержимы мыслями о пропавшей девочке.

– А как вы вышли на Чарли? – спросил я.

– Для того чтобы раз и навсегда покончить с остатками банды Уорриков, была создана оперативная группа. Вообще-то я не занималась гангстерами, но меня включили в состав группы, чтобы определить, можно ли применить к лидерам обвинение в уклонении от налогов.

– Как Аль Капоне, – пояснил я Монике. – В тюрьму «Алькатрас» его отправили, обвинив именно в этом, а не в ограблениях и убийствах.

– Однажды во время совещания, – сказала Дженна, – всплыло имя Чарли Калакоса. Прошел слух, что ему надоело бегать от закона и он хочет вернуться домой. Однажды он уже предоставил сведения об Уорриках, и на его свидетельских показаниях можно было построить обвинения в коррупции, которые стерли бы с лица земли эту банду. Но я помнила, что отец рассказывал о своих подозрениях относительно связей между Чарли Калакосом, ограблением фонда Рандольфа и пропавшей девочкой. Поэтому попросила, чтобы мне передали дело Чарли Калакоса, а на него самого натравила агентов ФБР. Вот почему они дежурили рядом с домом матери Чарли, когда вы пришли к ней.

– А почему вы так яростно выступаете против сделки с ним?

– Хочу узнать то, что знает он.

– Но вы отказываетесь освободить его от уголовного преследования.

– Если он причастен к тому, что случилось с девочкой, то должен понести наказание. Если вы с этим не согласны, спросите, что думает Моника на сей счет.

Мы оба посмотрели на нее.

Моника кивнула на Дженну:

– Я согласна с ней.

– Спасибо за поддержку, – сказал я Монике и обратился к Дженне: – Ладно, как насчет такого решения: я составляю черновик соглашения о сотрудничестве с моим клиентом, отправляю вам, и вы дополняете его условиями, касающимися исчезновения Шанталь? Я, в свою очередь, смотрю, как можно их выполнить.

Дженна с подозрением посмотрела на меня:

– Это почти разумное предложение. В чем ловушка?

– Никакой ловушки. Но я буду признателен, если вы вернете мне исправленное соглашение лично, чтобы мы могли обсудить его. Пару дней меня трудно будет застать в городе, но в среду утром я должен быть в семейном суде. В этом деле для ребенка не существует опасности, поэтому судья в первую очередь рассмотрит более неотложные дела и мне, возможно, придется ждать несколько часов. Достаточно времени, чтобы поговорить. А в деле Калакоса имеются нюансы, которые могут вас заинтересовать.

– Какие нюансы?

– Скажу при встрече. Но они вас не разочаруют.

Она снова посмотрела на меня, пытаясь понять, что у меня на уме, потом перевела взгляд на Монику.

– А как повстречались вы двое? – спросила Дженна.

– Я сам начал искать Шанталь и нашел Монику. Прежде чем мы расстанемся, позвольте спросить: что ваш отец рассказывал об этом деле?

– Только то, что уверен в связи между ограблением и исчезновением, а кроме того, он подозревал пятерых местных парней, и один из них – Чарли.

– Что он рассказывал о Фонде? Не подозревал ли кого-нибудь?

– Там были две женщины, которые явно вели между собой борьбу не на жизнь, а на смерть. Одна – молодая латиноамериканка, вторая – старая леди, которой отец абсолютно не доверял. Забыла ее имя.

– Лекомт?

Она удивленно взглянула на меня:

– Да, точно. Скажите, Виктор, почему вы так интересуетесь этим делом? В первую очередь почему начали расследовать исчезновение Шанталь?

– А вы не знаете?

– Нет. Откуда мне знать?

– Потому что кому-то это известно. Кто-то сделал все возможное, чтобы имя пропавшей девочки навсегда врезалось в мою память, и я думал, что это, возможно, вы.

– Не имею понятия, о чем вы говорите…

– Никакого понятия?

– Никакого.

Я внимательно посмотрел на нее. Ни тени улыбки на лице, ни насмешливого блеска в глазах. «Черт побери, а я-то думал…»

– Хорошая женщина, – сказала Моника, после того как Дженна Хатэуэй выехала с автостоянки.

– По-моему, вы друг другу понравились.