На Шерон был бутылочно-зелёный топик, открывающий живот с пирсингом в пупке. Раньше я такого не видел. Смотрелось она как мегасексапильная шлюха.

– Потрясающе, Шерон, секси, – сказал я, указывая на живот.

– Нравится? Мне кажется – просто круто, мистер Макутто, – хихикнула она.

Жирные волосы, растрёпанная причёска, ей не помешало бы помыться. Я мог бы предложить сам её искупать, если б она согласилась пойти со мной во «Флюид». Карл, правда, такую публику не жалует. Называет их «лоховской сегмент». Жестковато, хоть это, типа, и шутка. Мне Шерон всегда нравилась, она приняла меня, когда я откинулся с зоны, настоящей зоны, несколько лет назад. На зоне я только о сексе и думал, но когда вышел, в голове столько было дерьма из-за этой сучки Гейл, что у меня просто не стоял. Вот с Шерон, с ней мне за нестояк стрематься не приходилось. Она, что называется, умеет себя вести. Выслушивала мои рассказы из серии «вот что тюрьма с человеком делает».

– А больно было?

– Не очень, но потом нужно прочищать всё время. Однако давно не видились… иди ко мне…

И мы радостно обнялись, как в таблах, на танцполе. Она всё-таки отличная девчонка, Шерон, пусть даже я почувствовал, как жир с её волос остаётся в порах на моей щеке. Интересно, а Ларри её пялит? Возможный вариант. Вот Мюриел он точно пялит.

Через плечо я увидел, как Мюриел, не отходя от Фила, зыркнула на Ларри, который ответил наглой выпучкой, типа, «а чё такого?» и тут же закопался в ящике стола.

Когда мы с Шерон разорвали объятия, жирный Фил что-то замычал. Он тяжело дышал, а Мюриел бормотала себе под нос.

– У меня охуительный геройский есть, – сказал Ларри. – Хочешь жахнуться?

Герыч? Комик, бля.

– Нет, я не балуюсь, – говорю.

– С каких это пор? – подмигнул он.

– Да уж давненько.

Шерон посмотрела на Ларри:

– Нас в клуб не пустят, если мы упоротые придём.

– А чё, на стены пялиться у клабберов сейчас самая попсовая тема. В «Фейсе» писали, – хмыкнул он.

Мюриел попыталась снять с Фила футболку, но он отпихнул её, что, естественно, отозвалось ему ещё большими мучениями.

– Ты потерял много крови, – настаивала Мюриел, – тебе нужно в больницу. Я вызову «скорую».

– Нет, – прохрипел Фил, – никаких больниц, никакой «скорой». – Он обильно потел, особенно на голове. Пот скапливался в капельки, покрывавшие лицо.

Ларри согласно кивнул.

Это был тот социальный слой, где любые государственные службы, даже те, что приходят на помощь в критических ситуациях, вызывают инстинктивное недоверие. Никакой полиции. Никакой «скорой помощи», пусть даже он кровью истечёт. На простыне проступило пятно побольше. Я мог представить себе Фила в пылыющем доме, как он орёт в окно: «Никаких пожарных!»

– Но ведь тебе нужен врач, – сказала Мюриел и тут панически затряслась, а Шерон принялась её успокаивать.

– Не истерии, это может Филу отозваться… – Шерон повернулась к Филу, который всё смотрел перед собой, прижимая к пузу простыню, – прости, Фил, ты же знаешь, о чём я, если она запаникует, ты тоже станешь волноваться, у тебя повысится давление, и кровь потечёт ещё сильнее…

Ларри снова кивнул.

– Вот именно! Сама подумай, Мюриел, ты всё только портишь, – прорычал он. Он собрал своё хозяйство и повёл меня в соседнюю комнату. – Пиздец как заебали. Есть такие, которым уже ничем не помочь, – сказал он, как доведённый до ручки социальный работник.

Когда он снова спросил, я всё-таки решил вмазаться. Не то чтоб я согласился, я просто не мог сказать «нет», точнее – сказать «нет» и настоять на своём. Тело похолодело, мысли стали разбегаться, принимая всё более абстрактные формы. Сдурил я, конечно: всю ночь пробухал с Терри и теперь был не в лучшей кондиции для торча.

Когда Ларри принялся варить, я процедил: «Так, догнаться только», но прозвучало это глупо и бессмысленно.

И вот я уже нахлопываю вену. Ларри ввёл иглу. Как только герыч сделал оборот по кровеносной системе, меня нешуточно накрыло, я потерялся и вырубился.

Я думал, что был в ахуе всего несколько минут, но Мюриел уже трясла и хлестала меня по щекам, и когда я выплыл, ей определённо полегчало. Я почувствовал запах и тут же увидел блевоту у себя на груди. Ларри сидел смотрел фильм с Джеки Чаном.

– Вокруг одни легковесы, – невесело хихикнул он, – а говорил, что говном нормально втираешься.

Я попытался что-то сказать, мол, давно не втирался, но в горле запершило застрявшей и присохшей уже рвотной массой, и я кивнул Мюриел на стоящей рядом с ней стакан воды. Я стал пить и сначала чуть не поперхнулся, но это мне не досаждало, наоборот, глоток воды прошёл медленно и мягко, лаская горло и лёгкие: герыч делал своё дело.

Шерон сидит на диване и гладит меня по голове, зарываясь пальцами в волосы, потом начинает массировать мне предплечья, как будто я в таблах.

– Ты плохой мальчик, Эндрю Гэллоуэй. Ты только что заставил нас как следует поволноваться. Правда, Ларри?

– Ну, – рассеяно буркнул Ларри, не отрываясь от ящика.

Я даже хихикнул, просто представив себе Ларри, который заботится о ком-то, кроме себя.

Так примерно с час я провалялся на волне, подрубался и выныривал. Пальчики Шерон обрабатывали мне плечи и шею, а голос Ларри то вплывал в звуковое поле, то выплывал, как слабый, захлебнувшийся радиосигнал.