Мы всё ещё пялимся друг на друга через Биллино плечо.

– Я говорю, харе наезжать. Ясно? – сказал Биррелл, упершись ладонью мне в грудь.

Сука, он меня нервирует почти как Терри. Я был не прав, так говорить нельзя, но он должен был принять это за шутку. Я чувствую, как пру на Биррелла, так чтобы о либо уже отпихнул меня нормально, либо ослабил руку. Он кивает мне и отступает.

– Хааре, Голли, – говорит он строго, но по теме.

– Да хватит вам выпучиваться, пацаны, – сказал Карл и прихватил Терри за шею, потянул его, отчего тому пришлось отвести глаза.

Терри не доволен, но Карл начал в шутку бороться с ним и заставил того вступить в игру.

– Юарт, отъебись, сучка белобрысая…

Тут я говорю:

– Я это в шутку сказал. Не надо думать, что ты пиздец какой охуевший только потому, что тебя приняли на стадионе, Терри. Не стот, – говорю.

Терри оттолкнул Карла и посмотрел на меня.

– Ты тоже не думай, что пиздец какой охуевший только потому, что у тебя нож в кармане...

Нож.

Лицо того пацана.

Мне холодно. Я чувствую, что остался один, что все меня ненавидят.

Биррелл подхватил:

– Да-да, спрячь подальше это говно, если не хочешь серьёзных заморочек, это я тебе говорю, Голли. А говорю я тебе это, потому что мы друзья. Ты совсем стал обуревать.

Это он мне говорит.

И белобрысый туда же.

Лицо того пацана. Полмонт сука. На футболе ни разу не саданул, ссыкло грёбаное. Ныл там в одно жало, как девчонка у директора. Не вписался за Дозо, когда пацаны из Клери уже готовы были вступить, пока не увидели меня с ножом. А то, что он сделал с этим парнем, это же полный беспредел, ни в какие ворота не лезет. Дозо уже пинал его ногами. Никакой нужды в том не было. А я стоял как истукан и позволил ему вложить мне перо обратно в руку. И я взял его, как хуй в руку. Мне пиздец как страшно. Я повернулся к Карлу.

– О чём это вы?

– Ты не в себе, Голли. – Карл показал на меня пальцем. – Что за перья?

Юарт, сука, болеет за «Хартс» и говорит, что я не в себе. Ну да. Конечно.

Билли тоже уставился.

– Вчера, когда ты сделал ноги, приходили полицаи. Всех расспрашивали, что произошло.

Я смотрю на них. Они палятся на меня, как будто это не они, а какой-нибудь Блэки или ещё какой-нибудь урод из школы. Друзья называется.

– Ну и что вы им сказали? Небось, сдали меня, сучары!

– Ну да, конечно, как иначе, – сказал Биррелл.

Терри посмотрел ненавидящим взглядом, а Карл отошёл немного и качает головой.

– Ничего вы не знаете, – говорю, поворачиваюсь и ухожу.

Карл кричит:

– Да брось, Голли!

Билли:

– Да бог с ним.

А мудила Терри вопит тоненьким голоском с американским акцентом:

– Пи-ро-до-чек… пи-ро-жок.. приходи ко мне, дружок...

Кровь у меня закипает. Сука, он своё получит.

Я прошёл мимо церкви и парадной Биррелла и прямиком в наш квартал. По дороге я увидел старика Пендера, он спускался по дороге из «Улья», и крикнул ему «привет», но он быстро отвернулся и сделал вид, что не заметил. Что с ним такое? Я ему ничего не делал.

Проходя мимо парадной Терри, я заглянул в окно, посмотреть, дома ли Ивон или кто-нибудь из её подружек. Удивительно, как это Терри получился такой мудак, а Ивон такая милашка.

Ивон – чудо.

Но там никого, я зашёл в свой подъезд и поднялся по лестнице. И как раз вовремя, из подъезда я увидел большую тусу пацанов «Хартс». Топси с дружками шли в нашу сторону. Топси нормальный чувак, друг Карла, но некоторые из них просто обязаны были докопаться, увидев меня одного. А я сейчас совсем не в настроении, чтоб до меня кто-нибудь докапывался. На стене в подъезде красным фломтиком написано:

ЛИН ХОЛКОРН

+ ТЕРРИ ЛОУСОН

Вместе навсегда

Сучара, сам, наверно, это и написал. Я плюнул и смотрел, как краска стекает по стене. Дешёвые чернила. Терри, сука, решил, что он пиздец какой крутой, с его ниггерской причёской, а маму его жарит грёбаный фашист. Охуевший жирный пидорас. Типа, он отфачил всех тёлок и побил всех пацанов на районе. Хуй там был. Крутой пацан. Пиздёж. А эти Биррелл и Юарт.. за него... суки.

Я пошёл в комнату и поставил первую купленную лично мною пластинку. Это «Джем», «This Is the Modern World». В комнату зашёл Кропли, и я стал гладить его дрожащей рукой, и слёзы закапали ему на голову. Слёзы, которые никто не увидит. Никогда.

Я не закончу школу. Меня не возьмут на работу. Мне не даст ни одна девчонка.

Меня заберут.

«Материалы Рокфорда»

или «Профессионалы»

Воскресный вечер. Скучно до смерти. Я тяну жёлтое резиновое кольцо из пасти Кропли. Он рычит свкозь ноздри. Вцепился в кольцо, оно уже всё в его слюнях.

– Хватит, Эндрю! – говорит мама, – ты сейчас вытянешь из животного все зубы! У нас нет таких денег, чтобы платить ветеринару за вставную челюсть, или что там им делают. – Она засмеялась, и я, и Шина тоже, представив Кропли с протезами.