– Вигма…

Вигма? Да, меня так зовут. Я посмотрела на парня более заинтересованно, потом попыталась что-то сказать, но в горле словно ком встал, и я закашлялась, прижав ладонь ко рту и зажмуриваясь. Когда кашель прекратился, я открыла глаза и, относя руку ото рта, заметила клеймо, запечатленное на моей ладони. Я отчётливо представила, будто видела со стороны, как мои глаза расширились от ужаса. Я медленно подняла взгляд на парня.

– Кто ты?

Наконец-то на его лице отразилась какая-то гамма чувств: замешательство, непонимание, подозрение. Он даже подался вперёд, как будто пытался поближе меня рассмотреть.

– Кто ты? – повторила я шёпотом и постаралась отодвинуться назад. Тело отозвалось ноющей болью. Я обессилено оставила попытки сдвинуться с места и снова посмотрела на парня.

– Ты ничего не помнишь?

Я должна что-то помнить? Почему-то складывалось впечатление, что лучше мне даже не пытаться что-то вспомнить, а наоборот постараться забыть. Хотя, что забывать, если в моей голове было сплошное белое пятно? В голове, зато душа покрылась гнилью.

– Ты – королева Фанории. Твой муж – Жар. А я… я советник и хранитель, – осторожно произнёс парень, словно боясь меня спугнуть. Словно в его словах было правды пополам с ложью. Страшной ложью. – Я Нерих.

Перед глазами пронеслась картинка из прошлого: низко сидящие на бёдрах чёрные штаны, закатанные до колен, нагло поблёскивающие рубиновые глаза, шикарная фигура и дьявольская улыбка, позволяющая во всей красе рассмотреть длинные клыки. Когда я коснулась его руки, то почувствовала холод, исходящий от этого парня. Он назвал меня принцессой, касаясь руки ледяным поцелуем.

– Нерих, исчезни.

Это сказала моя спутница. Парень насмешливо на неё посмотрел и пошёл своей дорогой. Я тут же поинтересовалась, кто он.

– Это? Это правая рука короля. Свои восемьсот перешагнул, а всё дурачится.

Я мотнула головой и посмотрела на застывшего надо мной парня широко открытыми глазами. Восемьсот лет? Отлично сохранился. Вот только кто же живёт столько?

Я попыталась отвлечься от этих мыслей, но они приводили к другой проблеме. Ребёнок, которого я потеряла.

– Мой ребёнок… Его больше нет…

Лицо Нериха омрачилось, он выпрямился, раздражённо скользнув взглядом по моему животу.

– В таком случае, ты должна быть счастлива.

Я не успела заметить, когда он оказался у двери, которая хлопнула за его спиной, оставляя меня одну, наедине с собой. На коридоре послышались голоса, и я отчётливо смогла различить голос советника.

– Тринадцать. Из самых древних родов Глиама.

Я некоторое время смотрела на дверь, а потом перевела взгляд на окно. Наверно, был уже вечер. Вроде бы и светло, но не было солнца, отовсюду сочился туман, подогреваемый серым, мёртвенным светом. Тишину, царившую кругом, внезапно нарушил чей-то тоненький отчаянный крик. Не человеческий, но и не звериный. Присмотревшись, я различила в небе белый комок, на который налетели летучие мыши. Как мне показалось, это был голубь. Он пытался прорваться, но чёрные твари окружили его, сбивая с курса и сбрасывая вниз.

Мне захотелось помочь этому существу, единственному проблеску света среди царства тьмы, но я понимала, что не могу пошевелиться. Меня словно парализовало. Я закрыла глаза и откинула голову на подушки, пытаясь не думать о жалобных призывах о помощи, исходящих от птицы, ошибившейся дорогой. Но даже, когда чувствовала, что засыпаю, этот крик всё ещё стоял у меня в ушах, роняя на сердце очередную тяжесть.

В дверь постучали и вошли. Я увидела женщину из своего видение. Она подошла ко мне и остановилась, глядя с опаской.

– Кто ты? – в очередной раз спросила я.

Женщина оглянулась на дверь. Я смекнула, что, скорее всего, Нерих успел что-то шепнуть вновь прибывшей, и она теперь старалась держаться настороже.

– Меня зовут Пулона, – тихо произнесла женщина. – Ты… ты, правда, ничего не помнишь? Я отрицательно покачала головой.

– Ты не помнишь, кто я?

Я вновь покачала головой. Пулона ещё раз оглянулась на дверь, а потом присела на краешек моей кровати.

– Я твой телохранитель. Ничего не бойся. Тебя здесь никто не тронет.

Я нахмурилась, услышав эти слова. Никто не тронет? Это значит, что кто-то тронуть всё же может? Я вспомнила холодное выражение на лице советника и поёжилась.

– Жара ты тоже не помнишь?

Я поджала губы, досадуя на то, что всё вылетело из головы. Никогда бы не подумала, что это так обидно: все знают о тебе всё. А ты не знаешь о себе ничего, не говоря уже о них…

– Ты хочешь есть?

Пулона кивнула на туалетный столик. Я не стала туда смотреть, покачав головой. Женщина встала, и сделала несколько шагов назад.