– Как добиться столь поразительного умения? Я хочу обучить этому всю остальную пехоту. Это возможно, Мнаситей? Македонец снисходительно ответил:

– Чтобы добиться этого, надо родиться эллином, царь. Варвары не столь хладнокровны, суровая дисциплина им в тягость, по этому сражаться фалангой они не смогут, как ни приучай их к этому.

Выслушав ответ Мнаситея, Митридат сжал губы, сдерживая гнев. Он решил, что македонец нарочно напрашивается на грубость, дабы выставить его перед свитой в неприглядном свете как несдержанного юнца.

Ничего не ответив, Митридат направил коня дальше вдоль застывшего строя персидских щитоносцев. Свита в молчании Последовала за ним.

На другой день начались скачки и состязания стрелков из лука. Сидя на возвышении, Митридат наблюдал, как молодые наездники, не жалея коней, мчатся по кругу, отмеченному на равнине древками воткнутых в землю копий.

Каждая сотня выставляла по одному наезднику. От каждой тысячи был один заезд из десяти всадников. Победитель получал награду из рук царя- шлем, наполненный золотыми монетами.

Рядом с Митридатом восседала Статира, которой все вокруг было в диковинку. После тихой и размеренной жизни дворца она очутилась в водовороте шумных и бурных событий, где Митридат и его свита являлись неким центром, вокруг которого перемещались все эти массы войск, сновали посыльные с царскими приказами военачальникам. Даже эти состязания проводились скорее для услады царственных очей, нежели для чего-то иного.

Во всяком случае, так казалось Статире.

Митридату очень хотелось участвовать в состязании стрелков, но невозмутимый Тирибаз охлаждал его пыл, говоря:

– Ты- царь и стоишь над всеми, так не принижай свое царс кое величие, соревнуясь с простыми воинами. Вот если бы с тобой состязались цари, тогда другое дело.

В эти дни, наполненные пирами, состязаниями, построениями войск и разговорами о войне, Митридат проникался сознанием того, что он действительно властелин и подвластное ему войско готово двинуться в поход против любого врага.

На одном из военных советов Митридат заговорил о римлянах. Далеко ли их владения от его владений? Чем сейчас заняты римляне? Нет ли в действиях римских наместников в Азии угрозы Понту? Отвечал царю Мнаситей:

– Понтийское царство и азиатские владения римлян разделяют земли галатов, Вифиния и Пафлагония. Твой отец, царь, был другом римского народа. Этот почетный титул, поверь, римляне дают далеко не каждому из своих союзников. Миром с римлянами нужно дорожить, ведь под небесами, после гибели великого Карфагена, нет больше державы могущественнее Рима. Сейчас римляне заняты войнами в Иберии и дележом Нумидии между двумя сыновьями умершего нумидийского царя Миципсы. Миципса был союзником Рима, поэтому римскому сенату небезразлична судьба его сыновей. Полагаю, царь, покуда взоры римлян обращены на запад, восток в это время может наслаждаться миром.

– В действиях римских наместников в Азии нет никакой угрозы Понту и нашей торговле с Египтом и Грецией через проливы в Мраморном море,- вставил Багофан.- Ближайшие несколько лет мы можем наслаждаться миром и покоем. Что может быть прекраснее этого, царь?

– Прекраснее этого может быть победоносная война,- горделиво сказал Митридат, тем самым выдав свои тайные мысли и желания: войско у него есть, теперь ему нужен враг!

Митридат медлил распускать войско на зимние квартиры, каждое утро моля Вэрэтрагну, персидское божество победы, ниспослать ему хоть какую-нибудь войну. И, как видно, молитвы его были услышаны воинственным богом.

В стан под Амасией примчался гонец из Синопы. Гергис извещал Митридата о вторжении пафлагонцев в пределы его царства.

– Ведет пафлагонцев Манес, их царь,- сообщил гонец.- Он и раньше делал набеги на Понт, но в этот раз он собрал особенно много воинов, вознамерившись дойти до самой Синопы. Повсюду Манес отнимает у селян собранный урожай и угоняет скот.

– Клянусь М. итрой, этот негодяй дорого заплатит мне за это,- угрожающе произнес Митридат, и в глазах молодого царя сверкнула жестокая радость.

Митридат немедленно объявил, что поведет конницу на вторгшихся пафлагонцев, дабы не дать им уйти с награбленной добычей. Пехоте предстояло двигаться следом скорыми маршами.

Статира стала умолять Митридата взять ее с собой, доказывая, что она выучилась отлично скакать верхом. Митридат уступил, желая покрасоваться перед сестрой своей удалью в предстоящих схватках с пафлагонцами.