– К сожалению, они опоздали. Впрочем, это событие – зловещее само по себе, и если уж оно огорчает нас, то подумай о пациентах Мары. Им тоже не сладко, ведь она уделяла им столько внимания и отдавала всю душу.

– Слишком много души и внимания, я бы сказал, – заявил Питер. – Я говорил ей об этом в течение нескольких лет.

Пейдж знала это все слишком хорошо. Раньше взаимная добродушная пикировка между Марой и Питером считалась чуть ли не обязательной, стоило им всем собраться вместе. Но Мара не могла уже отстаивать себя, и Пейдж сделала это за нее.

– Мара отдавала людям свою душу, потому что очень любила их. Она чувствовала моральную ответственность перед своими пациентами. И они любили ее за это.

– Скорее всего, трагедия произошла из-за Тани Джон. Мара очень все это переживала.

– Ты хочешь сказать, что она была в состоянии депрессии? Настолько тяжелом, чтобы погубить себя? – Пейдж не могла представить себе такого. – Кроме того, должен был приехать ее ребенок. Ее ждало много приятного впереди! – Пейдж собиралась позвонить в агентство, занимающееся вопросами усыновления детей, но решила, что это можно сделать после похорон.

– А вдруг у нее ничего не получилось с усыновлением?

– Совсем нет. Если бы возникли трудности, она обязательно сказала бы мне, но она ни словом об этом не обмолвилась. Даже накануне утром, когда Пейдж видела ее в последний раз.

– Когда ты видел ее в последний раз? – спросила она Питера.

– Вчера вечером, где-то в четыре тридцать. Мы как раз принимали последних пациентов, и она попросила меня заменить ее, чтобы она могла уйти пораньше.

– Она сказала, куда пошла?

– Нет.

– Она была расстроена?

– Скорее она была встревоженной, пожалуй, очень встревоженной – так, по крайней мере, мне кажется теперь. Но была мила, как обычно. Хотя, пожалуй, несколько резковата.

Пейдж невольно улыбнулась его беспомощным попыткам подыскать нужное слово, чтобы охарактеризовать поведение Мары. Но он был прав. Мара вечно воевала. Если не по одному поводу, так по другому. Она всегда выступала на стороне тех, кто не мог защитить себя сам. И вот теперь адвокат вдруг замолчал навсегда.

Пейдж устало склонила голову.

– Мне необходимо сделать несколько звонков, Питер. Когда ты приедешь?

– Дай мне час времени.

Пейдж отбросила рукой прядь волос с лица и посмотрела на него.

– Час – слишком много. Энджи нужно помочь, и побыстрее, а тебе-то надо всего пять минут, чтобы добраться. Послушай, я знаю, что помешала тебе. – В трубке опять появился шум, слышался голос женщины, и это, конечно, была Лейси, последняя любовь Питера. – Но ты нам нужен. Наша группа работает потому, что мы все оказываем практическую помощь людям, а сейчас это поставлено под угрозу. Наши пациенты зависят от нас. Мы обязаны продолжить работу, чтобы свести до минимума ту травму, которую им придется пережить в связи со смертью Мары.

– Я буду там очень скоро, – бросил Питер и сразу же повесил трубку, чтобы Пейдж больше не оказывала на него давление.

Пейдж решила назначить похороны на пятницу, через два дня после обнаружения тела Мары. Двух дней вполне достаточно, чтобы О'Нейлы добрались до Таккера, а она, Пейдж, окончательно смирилась со смертью Мары. Но последнее ей никак не удавалось. И не только потому, что Пейдж чувствовала себя как бы виноватой в том, что организовывала похороны, как будто спешила предать тело Мары земле, но и потому, что никак не могла отделаться от мысли, что женщина, которую она знала как борца, лишила себя жизни.

Пейдж не могла также отделаться от мысли, что смерть Мары, вернее, ее самоубийство, явилась следствием необдуманного, импульсивного поступка. Побег Тани Джон оказался всего лишь последним звеном в цепи разочарований, от которых Мара, по мнению Пейдж, постоянно страдала. В какой-то момент слабости бремя этих разочарований превысило допустимый предел, и это стало для нее роковым. Чувства взяли верх над разумом.

Пейдж была не в состоянии представить себе ту ужасную боль, которую Маре пришлось испытать, если, разумеется, ее догадки были правильными. Единственное, в чем Пейдж была уверена, так это в том, что трагедию можно было предотвратить. В том, правда, случае, если бы она, Пейдж, проявила больше понимания и чуткости по отношению к любимой подруге. Ей следовало быть более проницательной.

Ее сомнения, по-видимому, разделяли все взрослые, проходившие через офис. Им всем хотелось знать одно – видел ли кто-нибудь, как умерла Мара, и, хотя Пейдж понимала причину их невысказанных вопросов – их угнетало беспокойство за физическое и умственное здоровье их детей, друзей и близких – она все больше и больше тонула в безбрежном море собственной вины.

Ей не стало легче и тогда, когда она ознакомилась с отчетом судебного коронера.

– У нее в крови обнаружена большая доза валиума, – машинально повторила Пейдж, пораженная этим известием.