Подумав об этом, Пейдж решила не звонить ей. И еще потому, что Мара в последнее время выглядела очень усталой и могло случиться так, что она, несмотря на свои привычки, все-таки заснула.

Котенок свернулся клубочком, уткнув нос в свой живот и прикрыв глаза. Она отнесла его в кухню и заботливо уложила в импровизированную постельку, которую сама же для него приготовила, но не успела она вернуться в холл, как он молнией промчался мимо. Когда она вошла в спальню, зверек уже поджидал ее, лежа на постели. Она слишком устала, чтобы возражать против вторжения котенка в ее личную жизнь, поэтому быстро разделась и залезла под одеяло. Больше она уже ни о чем не думала и проснулась только под утро, когда телефон громко зазвонил у нее под ухом.

Джинни, секретарь из офиса, звонила, чтобы сообщить Пейдж, что уже восемь тридцать, а Мара еще не пришла. Она также не отвечала на телефонные звонки и на вызов по приемнику коротковолновой связи, предназначенного для экстренных вызовов.

Пейдж разволновалась. Она поставила телефонный аппарат к себе на постель и попыталась сама связаться с Марой по телефону, но с таким же успехом, как и накануне вечером. Она и представить себе не могла, чтобы Мара отлучилась куда-нибудь надолго, зная о том, что ее ждут пациенты. Пейдж представила себе, что Мара, возможно, отправилась на автомобиле за город, как она обычно делала, когда была чем-то расстроена, устала за рулем, съехала на обочину и заснула прямо в автомобиле.

Пользуясь простотой общения, свойственной небольшим городкам, она набрала номер полицейского управления Таккера и рассказала обо всем помощнику шерифа, который пообещал проверить окрестные дороги и заодно заглянуть к Маре домой. Судя по всему, он нисколько не был раздосадован звонком и просьбой Пейдж, а, наоборот, казалось, был рад заняться хоть какой-нибудь полезной деятельностью. Не считая редких автомобильных катастроф, город Таккер, штат Вермонт, представлял собой весьма сонное местечко. Здесь приветствовалось любое волнующее событие.

Пейдж оставила в покое телефон и проследовала в душ. Горячий душ очень нравился Пейдж, у него был только один недостаток – утром под горячими струями не очень-то понежишься. Она вышла и потянулась рукой к полотенцу, но вскрикнула, так как в этот момент из-под ее ног метнулось маленькое мохнатое существо и кинулось в ванную, невзирая на облака пара, в буквальном смысле вырывавшиеся из нее – душ Пейдж принимала очень горячий.

– Ты испугал меня, малыш! – наставительно крикнула она в ванную. – Я просто забыла, что ты еще здесь. Ты что, решил устроить экскурсию по дому? – Пейдж продолжала с силой растирать тело мохнатым полотенцем. – Послушай, смотреть здесь особенно нечего. Вряд ли кто-нибудь отважится назвать мою квартиру большой.

Затем ей представилось, что в ее не особенно большой квартире она станет находить тоже не особенно большие дары кошачьего желудка, и ей на мгновение стало дурно. Она ведь так и не показала котику, куда ему следовало ходить. Опасаясь в этом смысле самого худшего, Пейдж вернулась в спальню и натянула черный костюм и белую летнюю блузку с тремя пуговицами на груди. Потом она прошла на кухню и приспособила для кошачьих нужд небольшой пластиковый подносик, оставшийся от готовой пиццы. Не прошло и минуты, как она обнаружила на подносике кошачьи фекалии.

– Молодчина, – с удовлетворением произнесла она. – Хороший котик! – Заодно она обратила внимание, что большая часть пищи на блюдечке оказалась съеденной, и добавила туда еще немного. Потом она налила в мисочку свежую воду, а себе – немного апельсинового сока в стакан. Торопливо выпив сок, она поставила стакан в мойку.

– Я иду на работу, – заявила она котенку, который внимательно слушал хозяйку, уставившись на нее крохотными круглыми глазенками. – Не смотри на меня так жалобно. Я всегда хожу на работу. Вот поэтому я не могу позволить себе завести котенка – такого, как ты. – Она нагнулась и дала котенку шлепок. – Если тебя не заберет к себе Мара, то заберет кто-нибудь еще. Я найду для тебя дом, где очень любят котят.

Она выпрямилась и посмотрела на котенка сверху вниз. Он показался ей таким крошечным и одиноким, что внутри у нее все сжалось.

– Вот именно поэтому я не могу позволить себе завести котенка, – еще раз пробормотала она и, сделав над собой некоторое усилие, решила на время не думать о своем питомце и пошла к двери.

Офис был битком набит. Пейдж ходила из одной смотровой в другую, не имея возможности передохнуть и вспомнить о Маре, пока не схлынула большая часть пациентов. Когда она наконец вернулась в свой кабинет, то оказалась лицом к лицу с начальником полиции.

Что-то случилось. Она поняла это сразу, как только увидела полицейского. Норман Фитч был крупным мужчиной с резкими чертами лица, но сейчас он выглядел так, словно его мучила боль в желудке.

– У нее кончился бензин, но не раньше чем она умерла, – пробормотал он. – Двери гаража были плотно закрыты.

Пейдж стала белой как стена.

– Что?

– Я о докторе О'Нейл. Она мертва.

Сначала эти слова прозвучали как эхо в комнате и только через некоторое время дошли до сознания Пейдж. Пейдж не любила слова «мертвый, мертвая, смерть». Она никогда их не любила и в основном по этой причине, когда окончательно влюбилась в профессию врача, решила стать педиатром. В педиатрии эти слова используются сравнительно редко.