Я был зол… Я был о-о-очень зол… Муж он, видите ли! Мы же договорились с самого начала!!! Весна, только началась, а на него похоже уже повлияла.

Мне плохо спалось всю ночь, мучила неопределенность моей судьбы. Как ни крути, а ведь я набил морду хозяину этого поместья, где сейчас проживаю и нахожусь на полном обеспечении… Если бы вернуть все назад, то я поступил бы так же, но ведь проблему это не решает. Как мне теперь себя вести и разговаривать с герцогами?!

На завтрак я не пошел, серьезно подумывая уехать к Рэму в имение. Он единственный из родственников, с кем мне было проще всего. Братец меньше других волновался по поводу правил принятых в этом мире, взять хотя бы его женитьбу на Кристе. В принципе он просил меня немного пожить у герцога и показаться с ним в столице, что я и делал в последнее время. Так что я вполне могу вернуться назад и без всяких последствий для репутации.

Ближе к обеду в дверь постучались. Я напрягся, что же будет?! В комнату вошел Бертран в сопровождении двух слуг.

— Ты как себя чувствуешь, моя девочка? — поинтересовался он еще у дверей.

— Что с вами? У вас что, болезнь обострилась? Вы же вчера еще с только с палочкой ходили? — обеспокоено спросил я.

— Да вот сегодня с утра и обострилась. Как увидел своего сына, так сразу и похужало, — ехидно сообщил мне старый герцог.

— Так это вы двух слуг взяли, чтобы в случае чего от меня отбиваться? — скрывая собственный стыд, съехидничал я в ответ.

Мне действительно было неудобно перед Бертраном. Хотя после курса лечения он уже меньше походил на старика. Что уж там применяла Яджина, не знаю, но старый герцог помолодел лет на десять, и уже ходил только с палочкой. Знахарка утверждала, что еще месяц-другой, он сможет полностью самостоятельно передвигаться. Я был просто восхищен её умениями и знаниями. Что уж говорить про самого Бертрана. Он её чуть не на руках носил. Во время трапезы всегда сажал Яджину рядом с собой, регулярно прогуливался с нею по саду… У меня даже закралось подозрение, что и ночью он с ней не расстается. Но я считал это их личным делом, не маленькие разберутся, и потому не вмешивался.

— А ты как думаешь? Является мой оболтус к завтраку сияя левым глазом… Что тут можно подумать? Единственно, что тронулась умом моя девочка и озверела совсем, — посмеиваясь, сообщил старый герцог и, пройдя к креслу, медленно опустился в него.

Он хоть и начал свободно двигаться, но резкие движения ему еще были противопоказаны.

— Он ко мне приставал, — отведя глаза, пробормотал я.

— Ты хочешь сказать, что он попытался сделать то, что делают все мужья? — ухмыльнулся Бертран.

— Мы договаривались… Это было условием нашей женитьбы, — нервно выдал я.

Я понимал, что мои отговорки выглядят для посторонних бредом больной на голову девицы, но что я мог поделать? Рассказывать про другой мир и мою мужскую сущность однозначно не стоит. В такое никто не поверит, посчитают сумасшедшей и изолируют от греха подальше. Как выкрутиться я не знал.

— Я считаю, что тебе не стоит обижаться на своего мужа. Он ни сделал ничего предосудительного, — мягко улыбнулся мне герцог.

— Он мне обещал и не сдержал слово, — хмуро ответил я.

— Давай договоримся, ты его прощаешь, а Эммануэль не пристает к тебе… пока, — усмехнулся Бертран.

Я с подозрением посмотрел на него. Что это он хочет сказать?

— Ну не могу же я требовать от него клятву, что он никогда в жизни не попытается исполнить свой супружеский долг по отношению к тебе? — изобразил удивление герцог.

— А он простит мне, что я ударила его? — поинтересовался я.

В этом я с герцогом был полностью согласен, прекрасно понимая — вечные клятвы могут давать только фанатики или дураки. Мне не хотелось закончить наши взаимоотношения скандалом и обидами, поэтому, был готов помириться с Эммануэлем. Тем не менее, я собирался настаивать на сохранении нашего договора.

— Не беспокойся, это я беру на себя, — ответил старый герцог и, встав с кресла, вышел из комнаты.

Благодаря усилиям Бертрана, мы, с так называемым мужем, помирились.

Желая отметить наше примирение, мы собрались втроем за ужином. Но едва сели за стол, как появился слуга с донесением, что в замок примчался курьер из столицы с королевской почтой. Прочитав срочное послание, которое требовало нашего с Эммануэлем присутствия во дворце, советник короля зашипел что-то неразличимое сквозь зубы. Посидев с задумчивым видом несколько минут, он потребовал перо, чернила и бумагу, тут же за столом написал ответ, который и вручил посланнику.

Однако в обед следующего дня примчался еще один курьер, и нам все-таки пришлось ехать.

Объявили наши имена, и мы вошли в малый тронный зал. По рядам присутствующих произошла волна оживления. Пока мы подходили к трону, за нами следовал и шепоток. Герцог старался делать вид, что ничего не произошло, сияя фиолетовым бланжем, проглядывающим сквозь слой пудры, хотя лично я советовал не замазывать: во-первых, это не скроет, а во-вторых, почему он должен бояться чьих-то разговоров. Если ему чего-то не понравится, пусть скажет мне, и я разберусь. Мою репутацию разборки не ухудшат, а вот над ним уже будут не смеяться, а сочувствовать.