Он сделал паузу.

– Ты просто боишься.

С этим Мадлен поспорить не могла.

– С Константином все в порядке? – спросил ее несколько дней спустя Гидеон, заглянув в Забар, где Мадлен по-прежнему работала каждое утро шесть раз в неделю.

– Я думаю, да. А почему вы спрашиваете?

– Я имею в виду не его физическое состояние.

– Тогда что же? – Она удивилась и задумалась. – Я даже не знала, что вы его видели.

– Он ходит в гимнастический зал. В Глисон'з.

Мадлен пожала плечами.

– У него всегда был пунктик на том, чтоб держать себя в форме. За все время, пока мы жили вместе, он ни разу не пропустил там своих занятий.

Она улыбнулась.

– Если погода была подходящей, он шел еще и в парк, а если шел дождь или снег, делал зарядку дома или делал эти свои ужасные качки.

– Вы говорите, он всегда был фанатиком?

– На грани того.

– Ну вот, теперь он за гранью, – сухо сказал Гидеон. – Этому мужчине уже за семьдесят, но могу поклясться, Мадди, он старается соревноваться со мной. Нет, я знаю, это звучит нехорошо, но если бы вы только увидели – тогда вы бы поняли сами. Глисон'з – это, в основном, зал для борцов, и мне это необходимо для работы – но он, похоже, совсем спятил, что появляется там.

– Для него это так опасно?

– Бог свидетель, он даст сто очков вперед любому пожилому мужчине. Но, Мадди, он уж точно искушает свою судьбу! Прыжки, кувырки – это ладно. Но если я иду к боксерской груше, Константин пользуется ею сразу же после меня. Если я играю в спидбол – и он тут как тут. Если я толкаю штангу или гири… я видел, как он повторяет за мной, словно хочет быть уверен, что возьмет столько же, сколько и я.

Гидеон покачал головой.

– Но самое сверхъестественное – он все это делает, Мадди. А я ведь сам в отличной форме.

Мадлен заметила, что Мерри Клейн смотрит в их сторону.

– Мне нужно возвращаться к работе. Если честно, я даже и не знаю, что на это сказать…

– Я всегда знал, что Константин меня недолюбливает. И еще больше с тех пор, как мы поженились.

Он тряхнул головой.

– Может, мне самому следует охладить пыл в гимнастическом зале – чтоб ему было не так тяжело.

– Заставить его подумать, что вы – выдохлись, что он вас измотал, так?

– Он много значит для вас, Мадди, я знаю это. Я не хочу видеть, как он себе вредит, и, конечно, не хочу быть причиной его инфаркта.

– Наверно, мне нужно было бы с ним поговорить, – сказала нерешительно Мадлен. – Но я знаю, что в этом нет никакого смысла. Если уж Константину вошло что-то в голову – никто на свете не сможет его остановить.

Неделю спустя Зелеев пригласил Мадлен на обед.

– В моей квартире, во вторник – по-моему, ты не работаешь во вторник по вечерам, я не ошибся?

– Вы хотите, чтоб я пришла пораньше с Валентином, или попозже – одна?

– Попозже, ma ch`ere. Определенно попозже. Когда Мадлен пришла, экзотическая гостиная с красными стенами была залита светом свечей, во льду виднелись шампанское и икра, серебряная супница с борщом стояла на столе.

– Mais comme c'est beau! [100] – воскликнула она в восхищении. – Что мы празднуем, Константин? Может, я что-то забыла?

– Нет, ты ничего не забыла, – успокоил ее Зелеев. – Я просто хочу, чтоб ты отдохнула – расслабилась и порадовалась жизни; две милые способности, которые ты, я боюсь, можешь начать терять. – Он откупорил бутылку. – Немного шампанского?

Он был в странно приподнятом настроении – он был просто в ударе. Он налил ей шампанского, а сам пил короткими глотками холодную водку, совершенно отказываясь объяснить ей повод такого, как ей упорно казалось, вызванного чем-то торжества.

– Валентин шлет вам самый горячий поцелуй, – сказала она. – Он чуть-чуть рассердился, что его не пригласили, но потом вдруг стал очень взрослым и сказал, что я заслужила вечерок отдыха.

Она слегка засмеялась.

– Что это там печется? Запах просто потрясающий.

– Кулебяка с семгой – надеюсь, ты голодна, ma belle?

– Как волк.

– Тогда давай начнем.

Сначала они поели икры – белужьей, поданной с мелко рубленым яйцом, луком, лимоном и черным хлебом, а потом Зелеев разлил борщ в глубокие тарелки. Его манеры были блестящими, изысканными и отточенными – словно он был характерным актером, игравшим роль метрдотеля.

– Ну как, вкусно? – спросил он, садясь напротив нее.

– Просто нет слов!

Он ел понемногу, продолжая пить свою холодную водку, и посматривал на Мадлен, как бдительная, быстрая и зеленоглазая лиса. Она обнаружила, что смотрит на его безупречные волосы и усы, как всегда тщательно причесанные, и вдруг представила его себе возле зеркала в ванной комнате – как он долго расчесывает их и так, и эдак.

– Ты улыбаешься, ma ch`ere, – сказал Зелеев. – Вот и хорошо.

Мадлен слегка покраснела.