Воспоминания о целомудренном поцелуе, которым они обменялись когда-то на конюшне, вернулись снова, такие же яркие, словно все произошло вчера. В тот короткий миг он попробовал ее на вкус – вкус рая! – и понял, что больше ему не придется гадать, так же мягки и сочны ее губы, как прежде. Точно так же… Та ее просьба о поцелуе ошеломила его и рассердила, потому что он прекрасно знал: Касси всего лишь хотела сравнить поцелуи, его и проклятого жениха. Но он так и не смог отказать. Ни ей, ни себе. А узнав ее вкус, он захотел целовать ее снова и снова и захотел куда сильнее, чем дышать.

Черт возьми, ей следовало дать ему пощечину! Вылететь из конюшни в припадке ярости. Он так на это надеялся! Но вместо этого она смотрела на него потрясенно, заставляя его чувствовать себя подонком. И хотя он против воли восхищался тем, что она не отступила и приняла его вызов, все же ради них обоих надеялся, что она сбежит. Но ему следовало знать, что такого не произойдет. Его Касси никогда не была трусихой.

Его Касси…

Глупые слова, которые давно бы нужно выбросить из головы. Она никогда не была его Касси, ни тогда, ни сейчас, ни в будущем. И все же она здесь, и они всегда были друзьями, а он ведет себя как неотесанный болван. Не ее вина, что он влюбился в нее, да так и не смог забыть. Но, черт бы все побрал, как он может провести с ней весь день, выслушивая истории о лондонском обществе, балах, вечеринках и ее муже?!

«Что ты знаешь о моей жизни?» Ее голос звучал рассерженно, хотя он не мог понять почему. Уэстмор наверняка боготворил землю, по которой она ступала. Может, она так расстроена кончиной мужа?

Они продолжали идти вперед, и, несмотря на возраставшее между ними напряжение, он чувствовал, что этих лет словно не было. Сколько раз они исследовали земли Гейтсхед-Мэнора? Иногда пешком, иногда верхом. Иногда болтали, не переводя дух, словно не хватало дня, чтобы все высказать. Иногда просто молчали. Конечно, и молчание было дружеским. Им было хорошо в обществе друг друга, вот и все. Хорошо молчать с тем, кто разделяет твои мысли и надежды. Обсуждает твои страхи и неприятности. Смеется и расстраивается вместе с тобой.

Он любил Касси столько, сколько помнил себя, но в пятнадцать лет, поняв, что влюблен в нее, часто гадал, о чем она думает. Представлял себя титулованным джентльменом, приехавшим ухаживать за ней. Он осыплет ее драгоценностями и цветами и попросит выйти за него замуж. И тогда сможет проводить с ней целые дни. Обнимать и целовать. Касаться. Любить. Спать рядом с ней. Тогда она будет принадлежать ему.

И теперь, годы спустя, он по-прежнему гадал, о чем она думает.

– Как здесь красиво!

Мягкий голос вернул его к действительности, и Этан повернулся к Кассандре. Солнечный свет пробивался сквозь густые древесные кроны, желтыми пятнами ложась на ее блестящие волосы. Шляпа Кассандры, откинутая на спину, висела на лентах. Он вспомнил, что стоило только ей уйти из дома, как она немедленно сбрасывала шляпку. Мать часто предупреждала, что нельзя подставлять лицо солнцу: от этого бывают веснушки и дочь обязательно испортит кожу. Но ему всегда нравились золотистые пятнышки, украшавшие ее переносицу.

– Очень, – согласился он, не сводя глаз с ее профиля.

– Как давно ты живешь в Сент-Айвзе?

– Четыре года.

– А до этого?

– Сменил много мест. Искал такое, которое мог бы назвать домом. И наконец нашел здесь.

– Ты так и не женился?

– Нет.

Он надеялся, что резкий ответ обескуражит ее и оградит его от дальнейших вопросов, поскольку не собирался ни в чем признаваться.

К счастью, Кассандра замолчала, и несколько минут тишину нарушал только шелест листьев на ветру и треск сломанных веток под ногами.

– Ты сказал, что искал место, которое мог бы назвать домом, – пробормотала она наконец, – но твоим домом был Гейтсхед-Мэнор.

– Когда-то. Однако потом настало время с ним распрощаться.

– Ты так неожиданно уехал… Даже не попрощался. И это было труднее всего.

– Я оставил тебе записку.

– В которой удосужился сообщить лишь то, что тебе предложили выгодную работу в другом поместье, куда просили немедленно прибыть.

– Мне больше нечего было сказать.

Она повернула голову.

– После всех этих лет, полагаю, можно сказать, что твое бегство ранило меня, и очень глубоко.

«А меня едва не убило».

– Не понимаю почему. Менее чем через две недели ты выходила замуж и покидала Корнуолл.

– Ты был моим другом. Единственным другом. Наверное, я просто не ожидала, что ты сбежишь от меня без объяснений, даже не попрощавшись, если не считать поспешно нацарапанной записки. – В ее голосе отчетливо звенели гнев, обида и недоумение.

Этану стало нестерпимо стыдно. Он ненавидел себя за то, что уехал, не повидавшись с ней. Но в то время иного выхода у него не было.