При этой мысли его охватило идиотское возбуждение, смешанное с чем-то вроде паники. На какой-то безумный момент он снова возмечтал стать ее другом, делить радости и печали, наполнить свою душу счастьем, которого не знал много лет. Но мгновенная эйфория тут же сменилась тоской.

Ад и проклятие! Он не может быть ее другом, не может проводить время в ее обществе и умело скрывать свои чувства! Конечно, она слишком добра, чтобы посмеяться над ним, но, видит Бог, ему не нужна ее жалость! Достаточно мерзко уже и то, что она пожалела его из-за проклятого шрама!

Почему она вообще сюда явилась? Удостоить его рассказом о своей волшебной жизни и чудесном муже? Он не осуждает ее, но в отличие от прежнего Этана больше не желает подвергать себя наказанию, выслушивая все это!

Молчание воцарилось в комнате, неожиданно показавшейся ему слишком душной. Черт побери, куда подевались слова как раз в ту минуту, когда они так нужны?! По крайней мере нужные слова! Не мог же он выпалить те, что вертелись на языке! «Уходи!» Или того хуже: «Боже, как я истосковался по тебе…»

– А ваши родные… здоровы? – продолжала Кассандра.

– Родные? – недоуменно повторил он. Неужели она не помнит, что его отец умер? Сама же стояла рядом с ним у могилы!

– У меня нет родных.

Он тут же уловил краем глаза внезапное движение и понял, что совершенно забыл о присутствии Делии, упорно смотревшей на него.

Он попытался взять себя в руки, улыбнулся Делии и пояснил Касси:

– Хотя мои друзья здесь, в гостинице, уже почти стали мне родственниками.

В глазах Касси снова мелькнуло нечто неуловимое. Она хотела что-то сказать, но тут дверь распахнулась и на пороге появилась горничная в сопровождении кучера с двумя саквояжами. Касси представила их и взяла у Делии два медных ключа.

– Комнаты пять и шесть, прямо около лестницы, – деловито сообщила Делия. – Ужин подается в семь, в большом зале. Вам нужно помочь донести сумки?

– Сам справлюсь, – проворчал мистер Уотли.

– Этан, вы придете на ужин? – спросила Касси, пригвоздив его к месту вопросительным взглядом.

– К ужину?

Бровь Касси взлетела вверх.

– Да. К тому ужину, что подают в семь.

Он удивленно уставился на нее, но тут же понял, что это она над ним подшучивает. Как всегда. Черт, он словно долго блуждал в тумане, прежде чем отыскать дом! И это ему нисколько не понравилось.

– Человек должен есть, – сухо ответил он, скрестив руки на груди.

Она неуверенно кивнула:

– Превосходно. Значит, увидимся в семь.

Мистер Уотли стал подниматься по лестнице. Женщины последовали за ним и через несколько секунд исчезли из виду.

Этан осторожно набрал в грудь воздуха. Сегодня он будет ужинать с Касси. Она проведет ночь под крышей его гостиницы.

Он и сам не понимал, что захлестнуло его: восторг или тоска. Наверное, и то и другое, всего понемногу.

Одна-единственная ночь!

Он так долго скрывал свои чувства, так много лет держал их в узде, что какие-то двадцать четыре часа ничего не изменят.

Кассандра медленно обошла уютную спальню, проводя пальцами по стеганому покрывалу на кровати, с любопытством осматривая дубовую ночную тумбочку, гардероб, комод и умывальник. Ничего особенно модного или кокетливого: практичная недорогая мебель, сверкающая, однако, свежей полировкой. Стены были выкрашены в бежевый цвет, что придавало иллюзию пространства этой небольшой комнате. Простые голубые занавески были раздвинуты, сквозь открытое окно дул свежий ветерок. Все в этой комнате напоминало о хозяине гостиницы: прочное, надежное, чистое и никаких лишних украшений.

Этан…

Кассандра закрыла глаза и глубоко вздохнула. Встреча с ним навеяла столько воспоминаний, угрожавших лишить ее дара речи. И хотя она узнала бы его повсюду, он, несомненно, изменился. Стал выше, шире в плечах, более мускулистым. Она едва смогла отвести глаза от его стройных ног, обтянутых рабочими штанами, и загорелой груди, видневшейся в распахнутом вороте рубашки. Даже взъерошенные волосы и потное лицо никоим образом не умаляли его мужской привлекательности. Его угольно-черные волосы, которые он тогда стриг безжалостно коротко, сейчас отросли.

Желание коснуться шелковистых прядей охватило ее с такой силой, что пришлось прижать руки к груди.

А его глаза… бездонные темно-карие глаза, в которых так часто сверкали смешливые искорки, тоже изменились. Из них ушло тепло. Теперь в них скрывалось немало тайн. И страдания.

Вид его шрама потряс Кассандру. Где он получил такую рану, скорее всего причинившую ему страшную боль? А она ничего не знала. Не была рядом, чтобы утешить его, помочь, как столько раз он утешал и помогал ей. Правда, он не был похож на человека, которому требуется утешение. Он выглядел настоящей твердыней. Темной, мрачной, неприступной. Грозной.