С отцом на тему его ухода мы никогда не говорили. Думаю, он надеялся, что дочь вырастет и все поймет. И старался, как мог, смягчить удар.

Мама же уход отца переживала очень болезненно. Наверное, поэтому долго запрещала ему общаться со мной. Мне ведь было всего десять лет, когда в семье случилась драма. Что я тогда могла понимать?

Но отец, несмотря на категорический запрет мамы, не прекращал попыток со мной встретиться. Первое время я даже скрывала от мамы наши свидания – не хотела причинять ей боль. Приходила к отцу в квартиру, которую они с Кларой Степановной снимали на Собачьей площадке, иногда встречалась с ним у театра или в парке. Телефона у нас тогда не было, и папа через актеров передавал, где меня ждет. Мы с мамой после ухода отца остались жить в театральном общежитии (при Театре Вахтангова. – Ф. Р.). Нам разрешил это тогдашний директор театра Андрей Львович Абрикосов: «Надя, пока не получите квартиру или Сергей не поможет, живите тут». А ведь нас запросто могли выселить – нуждающихся в жилье актеров было много, а мы занимали три комнаты…»

В середине 50-х у Лукьянова и Лучко родилась дочь Оксана. Поскольку оба супруга активно работали в театре и кино, за новорожденной была вызвана приглядывать та же тетя, что воспитывала когда-то и Клару. Для этого ей пришлось переехать с Украины в Москву.

К моменту рождения Оксаны бывшая жена Лукьянова уже смирилась с потерей мужа и разрешила дочери открыто общаться с отцом. Татьяна стала приходить к отцу в гости, играла со своей сводной сестрой. Правда, ни одного праздника она с ними не отметила: здесь мама была непреклонна. Вспоминает Татьяна: «Помню, я только закончила школу, и отец решил сделать мне подарок. Мы на его «Волге» поехали в ювелирный магазин, но, когда я с папой отправилась выбирать кольцо с изумрудом, Клара Степановна осталась в машине. Так что, можно сказать, отношения у нас с ней не сложились, хотя гадостей мы друг другу никогда не делали…»

Брак Лучко с Лукьяновым какое-то время считался в киношном мире стабильным. Пока не грянула беда: в 1962 году Лукьянов совершил попытку самоубийства. Что послужило поводом к такому поступку, неизвестно, но факт есть факт. Лукьянова увезли в Институт скорой помощи имени Склифосовского, где врачи оказали ему первую помощь.

Вспоминает Т. Лукьянова: «О случившемся я узнала на репетиции и сразу же помчалась в больницу. С этого момента начался кошмар для всех нас: тяжелое выздоровление, консилиумы, больница, санаторий…

Когда отец пошел на поправку, ему из-за попытки суицида предстояло обследование у психиатров в Соловьевке. Нас посадили в машину и повезли, как заверили, в больницу санаторного типа. Но, увидев на окнах палаты двойные решетки, отец категорически отказался там оставаться. Мне с трудом удалось его уговорить: «Папа, тебя здесь подлечат. Потерпи!» Он скрепя сердце согласился, но при встрече каждый раз просил забрать его. Как-то я приехала и была поражена удрученным видом отца. «Здесь я сойду с ума. Я ведь актер и все впитываю, как губка!» – без конца повторял он. Я мучилась, оставляя отца среди действительно душевнобольных людей. В одно из посещений нашу с папой беседу прервал больной в пижаме. Завидя меня, он обрадовался как ребенок: «Ой, я вас узнал! Вы – стюардесса и прилетели к нам на самолете».

Мы с мамой добились приема у главного психиатра Москвы. Созвали консилиум, отца должны были обследовать и вынести заключение. Папу я предупредила: «Веди себя хорошо, а то упекут к буйным больным!» Рядом с отделением, где лежал отец, размещались буйнопомешанные…

После консилиума мне разрешили забрать папу домой под расписку, и я привезла его на Новопесчаную. У нас там была комната, в которой мы и разместились: бабушка, мама, папа и я. Прежде эта комната принадлежала Кларе Степановне, но когда отец, благодаря министру культуры Екатерине Алексеевне Фурцевой, получил большую квартиру на Котельнической набережной, эту комнату в коммуналке отдали нам. Мы с мамой переехали туда из общежития, директор театра даже разрешил взять кое-что из мебели. Так что стулья и диван у нас были с казенными номерами. Нашими соседями по квартире были Катя Савинова и ее муж – режиссер Евгений Ташков…

Клара Степановна понимала, что папе нужно пока пожить у нас. Ему нужен был свежий воздух, и мы на три дня поехали к Ангелине Осиповне Степановой в Переделкино. Потом мы отправили папу в санаторий, а оттуда он вернулся уже снова к Лучко…»

Лучко и Лукьянов после этого прожили вместе еще два с половиной года. Их брак распался после внезапной смерти главы семейства. Стоит отметить, что сердце у Лукьянова было надорвано еще в конце 50-х. Первый инфаркт случился у Сергея в 59-м, когда он снимался в «Капитанской дочке». В перерыве между съемками актеры решили «разогреться» пудовой гирей, причем перед этим еще и выпили (натурные съемки велись зимой). В итоге Лукьянов тогда надорвался и загремел в больницу. А спустя некоторое время случился второй инфаркт – Лукьянов упал прямо на ступеньках своего дома на Котельнической набережной. Третий инфаркт оказался последним. Это произошло 1 марта 1965 года. В тот день актер выступал на собрании в Театре имени Вахтангова, во время выступления переволновался и умер прямо в зале заседания. Было ему 55 лет.

В течение четырех лет Лучко жила одна. Но в 1969 году встретила свою новую любовь. Вот как она сама об этом рассказывает: «Я пришла в гости к своей приятельнице Рите Квасницкой. У нее за стеной жила Аза Лихитченко (популярный тогда теледиктор. – Ф. Р.), а ее муж Саша Менделеев был ответственным секретарем «Недели». Аза пригласила нас к себе, сказав, что сейчас Дима Мамлеев придет. Мы перешли в соседнюю квартиру. Пришел Дима Мамлеев – красивый, молодой, подающий надежды «известинец». Мы очень интересно провели вечер. А когда начали расходиться, выяснилось, что все живут в этом доме, а мы с Димой – люди пришлые. И пошли мы вдвоем с Димой искать такси. С тех пор вместе и живем…»

В 80-е дочь Лучко (она окончила два творческих вуза – ВГИК и ГИТИС) вышла замуж и родила сына. Так наша героиня стала бабушкой, хотя по большому счету таковой себя не ощущала. Вот ее слова: «Мы с внуком настоящие друзья. Он меня называет Кларой. Мы с дочерью всегда были подружками, доверяли друг другу все секреты. И эти отношения сохраняются до сих пор…

И муж мой отлично меня понимает. Он называет меня «хорошим парнем». В семье у нас полное равноправие. Диктаторов нет. Муж утром идет гулять с собакой, заходит в магазин за покупками. Я тем временем хозяйничаю дома (если не на гастролях). Сама я в магазин ходить не люблю: начинается суета, предлагают без очереди пройти, сумку донести. Чувствую себя какой-то ущемленной. Словно я не обычная женщина, а с каким-то дефектом…