Премьера фильма состоялась в мае 1973 года, а спустя еще некоторое время Крючкова развелась со своим первым мужем. В «разведенках» она проходила более двух лет, пока не встретила в 1975 году своего очередного супруга. Помог этому другой телефильм – «Старший сын». Оператор фильма Юрий Векслер посоветовал ассистентам режиссера Виталия Мельникова пригласить на пробы Крючкову (она понравилась ему по фильму «Премия»). Светлану вызвали в Ленинград, и она практически сразу влюбилась в Векслера (он тогда тоже был в разводе, прожив с первой женой 11 лет).

Вспоминает Светлана Крючкова: «В Юру я влюбилась в первый же съемочный день. Вечером позвонила ему домой и, набравшись смелости, предложила: «Хотите, я никуда не уеду, останусь в Ленинграде?» Вообще-то такое поведение мне не свойственно, но, видимо, от любви слегка помутилось сознание. Юра же отреагировал на мои слова совершенно спокойно. Просто сказал: «Приезжайте на съемки»…

Сначала не все у нас с Юрой шло гладко. Терзаемый сомнениями, однажды он попросил: «Давай еще подождем». Уезжая к маме, я сказала ему: «Ты любишь меня и всю жизнь будешь любить только меня!» Мои слова оказались пророческими.

Я уехала домой в Кишинев, попросив Векслера позвонить, если он все-таки надумает жениться на мне. Целый месяц я, гипнотизируя телефон, ждала звонка и не выходила из дома. Даже бабушка, вечно ругавшая меня за частые отлучки, вдруг «взбунтовалась» и постоянно пыталась вытолкнуть меня на волю.

Когда, вконец отчаявшись, я уже решила было выйти замуж за другого своего давнего поклонника, раздался звонок из города на Неве. «Приезжай!» – только и сказал Юра. Мысли о мнимом счастье с другим «мужем» тут же улетучились. Векслер выслал мне денег на дорогу, и первым же рейсом я вылетела в Ленинград…»

А спустя два месяца Крючкова едва не умерла. Причем по глупости. Вот как она сама вспоминает об этом: «Случай из разряда анекдотических. У меня жутко заболел живот, и близкие вызвали «Скорую». Врач, приехавший по вызову, посмотрел мой паспорт и заявил, что в больницу меня не повезет, поскольку у меня нет прописки. Мои близкие долго убеждали доктора, что я – известная актриса Большого драматического театра… В больницу имени Карла Маркса (сейчас она переименована в больницу Святого Георгия) меня все-таки доставили. Но мои злоключения на этом не закончились. Там мне поставили неправильный диагноз – приступ аппендицита, но это выяснилось лишь после операции. Но врачи, раз уж меня разрезали, заодно и аппендикс удалили. А истинную причину тех острых болей так и не нашли…

Процесс реабилитации в этой больнице тоже был до слез смешным. Меня положили в хирургическую палату около двери, так что со всех сторон дуло. В палате было еще 14 женщин. И чтобы никого не беспокоить ночью, уколы делали исключительно в ту руку, на которую падала узенькая полоска света из коридора. Через несколько дней одна рука у меня была совершенно синей.

А еще очень своеобразно кормили: например, тарелку супа ставили на тумбочку, стоявшую за два метра от кровати. Так что я, прикованная к постели, ну никак не могла до этой тарелки дотянуться. И одна сердобольная бабулька, тоже после сложной хирургической операции, с этой тарелкой ко мне подползала и с ложки меня кормила…

А потом ко мне пришел Сергей Юрский (я потребовалась ему для очередного спектакля), и его визит сыграл огромную положительную роль в моем дальнейшем пребывании в этой больнице…»

В 1981 году у Крючковой и Векслера родился сын Митя. В связи с этим родителям новорожденного, которые до сих пор жили гражданским браком, пришлось расписаться. В книге ЗАГСа была смешная пометка: «Ускорить брак в связи с беременностью невесты». Когда с «Ленфильма» позвонили и попросили ускорить бракосочетание, потому что «жених только что после инфаркта, а невеста беременная», в ЗАГСе спросили: «Может, к ним на дом с урной прийти?»

В те годы ситуация с «еврейским вопросом» в СССР была очень напряженная, поэтому Крючкова решила дать ребенку свою фамилию. Векслер отнесся к этому нормально. Спустя семь лет после этого их брак распался. Причину развода Светлана объясняет следующим образом: «Мы прожили вместе четырнадцать лет. За эти годы мы познали и счастье, и горечь, и редкое духовное единение, и трагические периоды взаимонепонимания. Юра был очень талантливым человеком, он сыграл огромную роль в моем духовном, творческом становлении. У нас было много совместных картин, мы всегда советовались друг с другом, обсуждали все наши работы. Некоторым режиссерам, у которых я снималась, мое заявление может не понравиться, но все же я уверена, что многие роли мне срежиссировал именно муж. Ну, а я в меру своих сил помогала ему в его делах. Так продолжалось довольно долго, пока однажды он не сказал мне с горечью: «Все, мне больше нечего тебе дать, ты стала умнее меня…» – «Но ведь это твоя заслуга, Юра», – возразила я. «Не знаю, не знаю, – ответил он. – Я прожил со своей первой женой одиннадцать лет, но она за это время ничуть не изменилась…»

Думаю, все дело было в том, что в последние годы муж очень ревновал меня к моей актерской известности. Порой это приобретало формы чуть ли не патологические. Например, однажды мы вместе слушали радиопередачу с моим участием. Юра весь кипел, хотя и старался не подавать виду. Прорвало его лишь через полчаса. Он вошел в комнату, резко бросил: «Я все понял, ты гениальная актриса» – и хлопнул дверью.

К сожалению, подобные срывы у него случались не только на этой почве. Юра сильно болел, и, возможно, поэтому у него стал сильно портиться характер: жить с ним становилось все труднее и труднее. Он не знал, где дома хранится сахар, соль, где можно найти чашку для чая, где взять чистую простыню… Я была ему одновременно и нянькой, и медсестрой, и сиделкой, и кухаркой. Он пережил инсульт дома, отказавшись лечь в больницу, потом его «свалил» инфаркт… Постепенно в семье сложилась такая невыносимая атмосфера, что я уже стала бояться за здоровье Мити, на котором все это пагубно сказывалось. И мы решили расстаться. Ни Юра, ни я не искали счастья на стороне – мы просто развелись во благо ребенка…»