Однажды Алексей и Виола ходили купаться, а потом он оставил свои мокрые плавки у нее на даче – чтобы просохли. На следующий день Виола прислала их ему домой с тем самым Робертом, а вместе с ними и записку, в которой было написано: «Леша, все, что скажет Роберт, правда». И Роберт объяснил Алексею, что у них с Виолой любовь и все такое прочее. Герман был поражен в самое сердце. Несколько дней мучился, а затем с горя познакомился с другой девушкой – татарочкой. Привел ее домой, а когда утром проснулся, схватился за голову – в квартире не оказалось ни татарочки, ни чемодана с вещами. По словам самого Германа, это была самая трудная неделя в его жизни, связанная с любовью.

Возможно, в отместку Виоле Герман в 20 лет женился. Его супругой стала манекенщица по имени Вера. Это была верная, наивная, добрая девушка, но Герман ее не любил. Он прожил с ней чуть больше года. По его же словам: «Помню, когда в 68-м я улетал на юг, меня провожала Верочка. Я оглянулся и сказал себе: больше не хочу!»

На юге, в Коктебеле, Герман познакомился со студенткой столичного Института истории искусств Светланой Кармалитой. У них начался обыкновенный курортный роман, который вроде бы не сулил никаких надежд на продолжение. Но получилось иначе. Герман вернулся домой и чуть ли не с порога заявил жене, что полюбил другую. Собрал вещи и уехал к Светлане в Москву. И хотя у той был кавалер – режиссер Пискатор, – она бросила его и выбрала Германа. Вскоре они вместе стали работать над вторым фильмом Германа – «Операция «С Новым годом» (в прокате – «Проверка на дорогах»). На натурные съемки в Калинин в октябре 1970 года они отправились уже в статусе законных супругов.

Как уверяют многие, у Германа, мягко говоря, очень непростой характер. И жить с ним смогла бы далеко не каждая женщина. Однако Светлане это каким-то образом удается вот уже более тридцати лет. И помогает им в этом их общее дело: все свои фильмы Герман снял в соавторстве с Кармалитой. Многие из них вообще бы не появились на свет, если бы рядом с режиссером не было Светланы: именно она помогала ему гасить конфликты на съемочной площадке, была посредником в переговорах мужа с чиновниками из Госкино.

В 70-е у Германа и Кармалиты родился сын Алексей Герман-младший.

С весны 1997 года семья Германа живет на два дома: продав роскошную отцовскую квартиру в Питере, Алексей на вырученные деньги купил сразу две жилплощади – двухкомнатную квартиру в мансарде на Кронверкской (напротив «Ленфильма») и квартиру в Москве, на Таганке.

Алексей Герман рассказывает: «Ленинградские власти меня никогда не любили. И нынешнему губернатору Яковлеву не за что меня обожать. Я не скрывал и не скрываю, что летом 96-го голосовал не за него, а за Собчака. А тот мне, будучи еще у власти, давал кредит на съемку «Хрусталева» (французы-то несут лишь часть расходов). А как только пришел Яковлев, кредит у меня отобрали: просрочил, мол, и до свидания. Но из-за таких трений я бы город не бросил. Питер – очень красивое место. Хотя и безумно запущенное. Идея, что он опять сможет стать культурным центром России, – это, в сущности, бред. Но и это не главная причина моего переезда. Просто вот что получилось: отец мой умер уже давно, потом умерла мама, потом сын уехал в Москву учиться, жена и мой постоянный соавтор Светлана Кармалита давно уже жила в основном здесь. И однажды я вдруг понял: в огромной квартире отца на Марсовом поле я обитаю все время лишь в одной комнате, а в другие уже чуть ли не полгода не заходил. И стало ясно: так больше нельзя».

Сегодня Алексей Герман по-прежнему живет на два города, имея квартиры в Санкт-Петербурге и Москве. А его сын Алексей пошел по его стопам: окончив ВГИК, стал режиссером и уже снял несколько фильмов, прогремевших достаточно громко (последняя лента – «Бумажный солдат», 2009). Правда, это скорее фестивальное кино, чем массовое. Что вполне объяснимо: как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.

Со своим первым мужем, кинорежиссером Родионом Нахапетовым, Глаголева познакомилась, когда ей было 18 лет. На дворе стояло лето 1974 года. Вместе со своей подругой, которая работала на «Мосфильме», Вера пришла на просмотр какого-то фильма, а после его окончания отправилась в буфет. Там ее и приметил ассистент режиссера Владимир Климов. Он пригласил Глаголеву на фотопробы к фильму «На край света», к работе над которым приступал 30-летний режиссер Родион Нахапетов (это была его вторая режиссерская работа). Глаголева согласилась из чистого любопытства (она в то время была мастером спорта по стрельбе из лука и собиралась посвятить свою жизнь спорту). По ее же словам: «Нахапетову я понравилась чисто внешне. У меня были модные штаны-трубы, расклешенные от бедра. Я как раз ездила со школой в Польшу, вернулась и сказала: «Там все ходят на платформах и во-от в таких клешах!» Брат сшил мне брюки и комбинезончик – не суперэкстравагантно, но мало у кого были такие вещи. Еще я носила необычную по тем временам стрижку с челкой, как у Мирей Матье (стриг мой брат Борис)…»

Между тем фотопробы Глаголевой худсовету не понравились, и о ней вскоре забыли. Но в дело вмешался случай. Когда начались кинопробы, у главного героя заболела партнерша. Ей требовалась подмена на короткое время, а свободных актрис рядом не оказалось. Тогда и вспомнили про Глаголеву. Нужен был просто затылок, чтобы было понятно, что это девушка. И какие-то реплики по ходу подбрасывать. Далее послушаем рассказ самого Родиона Нахапетова:

«В тот день я делал ставку на артиста, а не на артистку, и мне было все равно, кто будет подыгрывать главному герою, лишь бы не я.

Так Вера Глаголева впервые появилась перед камерой. Не задумываясь, я поставил ее спиной к объективу, вручил листочек с текстом и сказал:

– Просто читай вслух. Ты не в кадре.

Я во все глаза глядел на будущего героя, надеясь увидеть что-то интересное. Но по непонятной причине парнишка зажался. Движения его стали скованными, голос охрип. Я был в отчаянии. Между тем, пока я занимался актером, Вера выучила свой текст и стала «подбрасывать» его так естественно и легко, как будто он сию минуту рождался в ее голове. Я похвалил Веру и ввел ее в кадр – сначала бочком, а затем лицом к камере. Раскованность Веры объяснялась тем, что она мечтала о спортивной карьере, а не о кинематографической.

Я задержал на девушке взгляд. Она показалась мне интереснее, чем вначале. И я попросил ее сыграть еще одну сцену. Она сыграла.

– Хорошо. А если еще одну?

– Пожалуйста, – согласилась она.

– Неплохо. А что, если я тебе дам сейчас самую трудную сцену?

– Давайте.

Я рассмеялся. Мне нравилась ее уверенность, но уверенность – еще не талант. Сцена была и в самом деле очень трудная. Я включил камеру, совершенно не рассчитывая на успех.

Но как только отняли хлопушку от ее лица, я понял, что сцена получится. На глазах у Веры были слезы. Горькие, детские слезы. Что было удивительно, так это то, что, плача, Вера старалась улыбаться. Странный и трогательный эффект.