— Ты не кошка, ты, видно, удача моя, — рассмеялся тихо. — А вот сладится с Варей, может и мама объявится?

Глава 6

С того дня изменилось что-то. Не резко, но четко. Федор пить вовсе перестал, бриться начал, рубахи стирать, гладить, валенки под лавку закинул. К Варе то на чай, то с гостинцем из леса, то за рысью. Та часто у них пропадала: Федор в лес — она к ним. То с Васей гуляет, то играет, то Варе будто по хозяйству помогает: песни поет, пока та тесто ставит, пропажи находит, Васятке баловать не дает.

К Новому году Федор в город съездил. Неделю не было — путь-то не близок, Непоседа у Вари с Васей жила. Как приехал — подарков навез. Впервой может за много лет не на спиртное — на конфеты, игрушки да милые безделушки потратившись.

С праздников, что вместе отмечали, все чаще дом Федора пустовал — все больше хозяин у Варвары обитал. И ясно стало уже и в деревне — сладились.

К весне рысуха заматерела, здоровенной стала, уже за ушком не почешешь. И все чаще ее из дома человеческого в лес тянуло, на свободу. Пьянила весна кошку, звала к своим.

И ушла как только свадьбу Варя с Федором сыграли.

В ту ночь домовой под окнами плакал, жалился да винился и простила его Непоседа, пустила в дом и наказала крепко хозяйство беречь, за малым и старшим приглядывать. А сама в лес — больше и не видели до осени.

В ноябре Федор с ней встретился — убить хотел, не признав. А та замяукала, жмурясь и улыбаясь, как только она умела, прошла к нему не дичась, потерлась о ноги.

— Ох, ты! Непоседа! Ты ли?

"Ну, яу, яу".

— Устроилась, значит? — присел перед ней, достал из заплечной сумки бутерброды, отдал, но есть она не стала, хоть к себе загребла.

— Чего так? Ааа… котята? Ты прости, чуть не осиротил их. А у нас тоже пополнение. Варюшка-то сына мне родила! Пришла бы хоть, сватья. Ты ведь меня с ней свела, ты мне жизнь в русло повернула. Эх, Большая ты моя Медведица!

Рысь голову его на колено положила: "вот и ладно, вот и правильно. Зайду как — нибудь. Голодно становится. Ты уж там по старой памяти подкорми, приготовь чего."

До деревни Федора проводила и вернулась. Котята в норе малы, глупые, надолго не оставишь.

Зима лютой выдалась. Из помета в три котенка один только выжил и то еле дышал. Непоседа и сама дошла, дохлой стала, слабой. Идти сил нет, а надо — слепышу есть пора и самой кормиться. Только с охоты пустой вернулась, отдышалась, малыша проведала и опять на охоту.

В тот день пурга мела, ясно было — смысла нет пропитание искать, но голод гнал. Бродила, добычу выискивая, и почуяла кровь. Остро пахло, недалеко, не иначе волки кого затравили. Повезет и ей мяса прибудет.

Рванула по сугробам на запах крови и волчьей стаи.

Дуф-дуф! — оглушило, раздавшись там, откуда запах шел, и повеяло близким, знакомым. "Не иначе Федор" — в грудину стукнуло и полетела, ног не чуя. Ринулась на стаю, что человека окружила слету. В холку одному впилась и когтями кожу рвать.

Дуф-дуф! — бахнуло. Пара заскулила, отпрянула. Двое в рысь вцепились. Покатились кубарем, скуля и рыча. Непоседа ослепла от боли, оглохла от запаха крови, себя потеряв, рвала волков, а те ее. Не отбиться — ясно. Она да Федор против стаи — куда? Но просто отдать свое — никогда. И рвала, ревела и рвала. В слепоте страшной схватки ей виделось сквозь марево крови: маленький мальчик, что бежит ей навстречу, подросший мальчуган, что слушает сказку, засыпая на ее коленях. Феденька, Федюшка.

Как не поняла, как не признала сразу — просила ведь: миг дайте, минутку, с сыном встретиться. И вот дали через много, много лет. И не сказать ему, что мать, что не пришла, не смогла она тогда — виновата. Но хоть так вину искупить, хоть так помочь.

Рычала, насмерть стояла. Волки дрогнули. Вожак понял — не взять добычу — отпрянул. С ним и остальные отходить стали, раны зализывая, попятились. А кошка щерилась, скалилась, стоя между ними и человеком, потрепанная, окровавленная, как и он.

"Дура!"

"Вон пошли! Воооннн!!! Порву!!!"

Было в ней что-то, отчего и у Федора дрожь по телу пошла. Волки нехотя потрусили прочь, а Непоседа пала. Лежала, дыхание переводя, и плакала, глядя на мужчину. Дальше-то что? Пурга. Занесет. Не выйти им, не выжить. У Федора нога в крови, истерзана, у нее бок прокусан, клочья кожи выдраны. Дышать и то тяжко. Сдохнет — и рысенок ее, и Федор за ней сгинут.

Поднялась, лапы не слушаются, заносит. Дошла до мужчины, легла рядом, голову на здоровую ногу положив: "потерпи, чуть-чуть потерпи. В себя приду, сообразим".