Шрифт:
– Нет.
– Кто эта девчонка? Сестра?
– Да.
– Как я сразу не догадался?! – ехидно улыбнувшись, воскликнул сержант. – Вы же почти близнецы!
В следующую секунду его улыбку словно стерли с лица.
– Девчонка – в коридор, ты – к врачу.
Врач осмотрел меня за две минуты. Судя по осмотру, годность к армии здесь определялась уже тем, что рекрут пришел сюда сам, так сказать, своими ногами, а не приехал в инвалидной коляске. Затем я снова оказался у сержанта, где подписал уже заполненный контракт и получил деньги.
– Прощайся с девчонкой, – буркнул сержант. – Даю пять минут. Транспорт на подходе.
Разговора не получилось. Она больше смотрела на мою руку с зажатыми деньгами, чем мне в лицо. Поняв это, я тут же вручил ей деньги. Все. Она стала торопливо пересчитывать их дрожащими пальчиками и, когда удостоверилась, что у нее в руках триста кредитов, а не обещанная половина, подняла лицо. Наши глаза встретились. Недоверие на лице сменилось робкой, недоверчивой улыбкой.
– Это все мне?
– Бери, девочка. Ты заслужила. А теперь иди, – я решил не затягивать прощание.
– Пока.
– Пока, Тата.
Ее глаза отчаянно захлопали, стараясь скрыть влагу, начавшую собираться в уголках глаз, но она была волевой, сильной девчонкой и умела контролировать свои чувства. Губы, сжавшись в тонкую, жесткую линию, тут же преобразили ее лицо. Трудно было поверить, что это жесткое и циничное выражение принадлежит не взрослой женщине, а девочке-подростку.
Глава 9
На следующее утро в составе взвода я стоял на плацу и слушал речь молодого, атлетически сложенного лейтенанта. На первый взгляд он был года на два, а то и на три моложе меня. Высокий, подтянутый, он хорошо смотрелся в своей новой, с иголочки форме. Если на нем она выглядела естественно, облегая фигуру, как перчатка, то я чувствовал себя неуклюжим увальнем в своем мешковатом сидящем комбинезоне. Мы были построены в две шеренги вдоль ярко-желтой линии. Напротив нас, за спиной лейтенанта, стояла короткая шеренга из четырех сержантов – командиров отделений. С тремя их них я познакомился еще вчера, по прибытии на базу, а вот четвертого видел впервые, впрочем, как и командира своего взвода.
В утреннем, прозрачном как слеза воздухе особенно громко и отчетливо звучали слова нашего командира:
– Я – ваш командир, а вы мои бойцы. Мы члены одной семьи. Вы пришли сюда добровольно, оставив семью и дом, чтобы защитить от наглых посягательств нашу свободу и демократию. Верю, вы с честью пройдете этот трудный путь! Вы пока не ощущаете себя героями, но уже совершили свой первый подвиг, став в ряды защитников отечества! В столь трудный для…
– Еще несколько минут подобного трепа, и я засну стоя, – почти не двигая губами, прошептал мой сосед по строю. Массивный дядька, старше меня лет на десять, с грубым, словно вытесанным при помощи топора лицом.
Я с интересом посмотрел на него. Умение говорить подобным образом явно требовало большой практики.
– …Пока война имеет позиционный характер. Прямые столкновения эпизодичны и имеют вид пограничных конфликтов. Военные действия, замаскированные под мятеж, сейчас идут только в одном мире. На Ганимеде. Но близок час… – Тут я отвлекся на низко пролетающий вертолет и некоторое время провожал его взглядом. – Наш взвод должен быть подобно штыку в руках умелого солдата – острым, закаленным, смертоносным!!
– Эк его занесло, – прокомментировал мой массивный сосед окончание речи командира взвода, а я подумал: «А что такое штык?»
Вдохновив нас, но главным образом себя, раскрасневшийся лейтенант позволил себе секундную передышку, а затем продолжил свою «зажигательную» речь:
– Бойцы, вам дано четыре месяца на прохождение курса. От вас требуется полная отдача! Делайте что должны, а армия, в свою очередь, даст вам все, что нужно! – После очередной короткой паузы он закончил речь словами: – Теперь я передаю вас сержанту Бергу, моему заместителю!
Он отошел в сторону. На его место шагнул незнакомый сержант, четко развернувшись на каблуках, отдал честь лейтенанту:
– Сэр!
Тот лихо откозырял в ответ:
– Принимайте взвод, сержант!
– Есть, сэр!
Не успел лейтенант повернуться к нам спиной, как взгляды всего взвода скрестились на штаб-сержанте в ожидании новой речи, но тот предпочел обойтись без нее. Вместо этого, подойдя к краю строя, он стал медленно идти вдоль него, внимательно вглядываясь в лица. Первую остановку сделал перед моим говорливым соседом. Чуть приподняв голову, сержант посмотрел ему прямо в глаза: