В небе цвета ржавчины висело унылое красное солнце. Над головой, усиливая кладбищенскую атмосферу, печально кричали чайки. Ничего себе мир! Ржавое солнце, бордовое небо, гнилые останки флота исчезнувшего народа и безнадежное ощущение полного одиночества...

«Мхи, мхи, мхи — последний правитель Ангкора мертв...»

Несколько секунд спустя я уже шагал между большими, словно дома, возвышениями. К своему великому изумлению, я обнаружил, что это не холмы, а останки небольших торговых судов, буксиров и рыбачьих сейнеров. Все они оказались в зеленой ловушке, а когда ловушка отчалила от твердой земли, отправились в свое последнее плавание в открытое море.

Эта почти фантастическая картина меня заворожила. Мне казалось, что я нахожусь на кладбище всего того, что создало человечество и что оно так любило. Постояв безмолвно несколько мгновений, я двинулся между кораблями, более чем наполовину погрузившимися во всепоглощающую зелень. Кое-где из мха торчали только дымовые и вентиляционные трубы, а иногда на меня сквозь заросли смотрели глаза открытых иллюминаторов. Заглянув в один, я, как мне показалось, увидел койки матросов. Я прошел вдоль борта, отодвигая в сторону зелень, в надежде увидеть еще один открытый иллюминатор и прочитать на носу или корме название судна.

Весь этот сплав результатов человеческого труда и творений природы притягивал меня и одновременно вызывал отвращение. Как бы то ни было, я в любом случае не был готов к тому, что увидел в следующее мгновение.

Отведя в сторону плющ, скрывающий иллюминатор пассажирской каюты, я окаменел, а кровь застыла у меня в жилах. Сквозь мутное стекло смотрели чьи— то блестящие глаза. Ничего подобного в этих джунглях я встретить не ожидал. На долю секунды мой взгляд и взгляд существа за стеклом скрестились. От неожиданности у меня перехватило дыхание.

Лицо в иллюминаторе исчезло.

Придя в себя от изумления, я отступил от борта корабля, но тут же, споткнувшись о корень, плюхнулся на кочку.

А когда поднял глаза — увидел на палубе какую-то странную фигуру и даже не сразу догадался, что это человек. Да и как мог я признать родственное мне существо в невысоком, тонком и гибком создании с копной черных волос. Существо было обмотано бинтами, свободные концы которых развевались на ветру. Больше всего это напоминало египетскую мумию, но мумию живую и очень подвижную.

— Подождите! — закричал я. — Прошу вас, подождите!

Мумия остановилась и посмотрела в мою сторону. Теперь я понял, что это вовсе не пришелец из Древнего Египта, а девушка. На первый взгляд ей было лет шестнадцать-семнадцать. Она смотрела на меня так, словно перед ней — только что восставший из могилы покойник.

Вполне нормальная реакция. Интересно, как бы повели себя вы, увидев перед собой существо в скафандре, в шлеме и с лицом, закрытым прозрачным пластиком?

Я торопливо стянул с головы шлем и сказал:

— Не бойтесь. Я вас не обижу.

Увидев, как неизвестное существо спокойно снимает с себя голову, девушка судорожно вздохнула и в ужасе закрыла лицо дрожащими руками.

— Не бойтесь. Не бойтесь, — произнес я как можно спокойнее. — Я не причиню вам ни малейшего вреда...

Теперь я видел ее более ясно. Оказалось, что никаких бинтов на ней нет, просто платье превратилось в лохмотья, и клочья ткани трепетали на ветру. Личико у нее было чистое и даже миловидное, но масса волос на голове приводила в ужас. Ничего подобного мне раньше видеть не приходилось. Кроме того, во всем ее облике присутствовала какая-то первобытная дикость. Больше всего она походила на дикую кошку.

— Мне хотелось бы побеседовать с вами, если позволите... Прошу вас... Я вас не обижу. Меня зовут Дэвид, и я оказался здесь в результате несчастного случая. Так же как, видимо, и вы.

Последнее не вызывало у меня никаких сомнений. Девушка наверняка оказалась на острове после какой-то катастрофы. Но то, каким образом ей удалось избежать контакта с триффидами, оставалось для меня тайной. — Поверьте, — с улыбкой продолжал я, — вам не следует меня опасаться. Мне хотелось всего лишь...

— Мр-р... Мыр-мур... — Простите. Я вас не совсем понял... — Мыр-мур. Ах! Ах!

В ее сияющих глазах я видел ум и необыкновенную жизненную силу. Но неужели она нема? Или... Меня охватило какое-то странное чувство, похожее, как это ни позорно, на отвращение. До меня доходили рассказы о детях, потерянных на диких землях Британских островов и воспитанных животными наподобие Ромула и Рема. Я всегда считал эти россказни плодами необузданной фантазии и относился к ним соответственно. Тем не менее то и дело появлялись все новые и новые слухи о встречах с одичавшими людьми, полностью утратившими дар речи.