– Что? Нет-нет! Найден труп Вячеслава Колесникова!

«Ну вот и все, – устало подумала я. – Надежды на благополучный исход кончились. Но расследование продолжается».

– Я сейчас к вам приеду, – быстро проговорила я в трубку и пошла собираться.

Уже через пятнадцать минут я сидела в кабинете капитана Арсентьева и слушала новости. Как сообщил капитан, известие о том, что найден труп, поступило сегодня утром, в девять пятнадцать. Заявили о нахождении трупа местные рыбаки. В районе старого моста, где они всегда успешно рыбачили, они решили поставить сети, что было, конечно, запрещено законом, но практически все рыболовы этот закон нарушали. Каково же было их изумление и даже ужас, когда в поднятых сетях они заметили человеческое тело. Естественно, мертвое. Ошалевшие приятели от такого улова потеряли дар речи, а когда немного пришли в себя, срочно вызвали милицию по мобильнику. Потом их привезли в отделение, где они дали показания. Арсентьев, добросовестно допросив обоих, остался верен самому себе: поблагодарив рыбаков за сигнал, он невозмутимо выписал им штраф за рыбалку в неположенном месте и незаконными методами. Деньги, кстати, незадачливые рыболовы выложили сразу же и готовы были выложить еще столько же, лишь бы их поскорее отпустили домой. На их счастье, состояние трупа не вызывало сомнений в том, что он лежит под водой не первый день, потому, записав все данные, рыбаков отпустили.

– С ума сойти можно, – покачала головой я, сама ошеломленная не меньше рыбаков. – Такого я никак не ожидала. Прямо классика! Наши сети притащили мертвеца… Значит, Вячеслава все-таки убили… Да, конечно, все указывало на это и раньше, но…

Арсентьев молчал.

– Итак, теперь абсолютно ясно, что убили его по дороге к кредиторам Россошанского, – сказала я. – Следовательно, человек, который это сделал, знал о том, когда и как он их повезет. Что ж, теперь мы с вами вынуждены заниматься одним и тем же делом. Я, разумеется, предоставлю вам информацию, которой располагаю, но и вы не останьтесь в долгу, пожалуйста. Вы можете сообщить мне все данные? Что было у него при себе, что в машине, в каком она состоянии, как именно его убили – это все важно для меня, как вы понимаете.

– Понимаю, – кивнул Арсентьев. – Но результаты вскрытия еще не готовы, слишком мало времени прошло.

– Но хотя бы предварительно? Что говорят эксперты хотя бы о причине смерти?

– Причина-то ясна – утопление, – ответил капитан. – Но это еще не все. На затылке обнаружена рана, нанесенная тупым предметом. Скорее всего, молотком. Машина в обычном состоянии, в таком, в каком она и должна быть после нескольких суток в воде. Ничего существенного при Колесникове не обнаружено. Денег, как вы понимаете, тоже.

Я задумалась и сказала:

– Видимо, было приблизительно так: кто-то, явно знакомый покойного и знающий о том, по какой дороге он поедет с деньгами, тормознул его машину. Незнакомого Колесников в такой ситуации вряд ли посадил бы. Потом, около того самого моста он ударил его тупым предметом по голове, и Колесников, скорее всего, потерял сознание. А затем просто-напросто этот кто-то завел автомобиль и утопил его. Так я все это вижу.

Арсентьев кивнул.

– Слушайте, а что с директором клиники Россошанским? – спросила я. – Он по-прежнему у вас?

– Сегодня выходит под подписку, – ответил Арсентьев. – Мы проверили. И у него, и у этого Лукашенка алиби.

– Ну что ж, – я поднялась. – Сообщите мне, пожалуйста, результаты экспертизы как только они будут готовы, хорошо?

– Конечно, – заверил меня Арсентьев и невесело улыбнулся: – Мы ведь теперь коллеги!

То, что Россошанский вышел на свободу, вполне вписывалось в мои планы. Мне необходимо было поговорить с этим человеком. Эдуард, услышав мой голос в трубке, поначалу был очень насторожен. Но потом, поняв, что против него лично я ничего не имею, вполне нормально продолжил диалог. А я просила всего лишь вспомнить и рассказать как можно подробнее, что происходило в клинике в тот день, когда пропал Вячеслав Колесников.

– Я понимаю, Эдуард Викторович, что за всеми печальными событиями последних дней что-то, может быть, стерлось из вашей памяти, но постарайтесь, пожалуйста, все же восстановить картину. Подумайте, вспомните – мне нужна любая мелочь.

Россошанский попросил немного времени на то, чтобы освежить память, затем медленно перечислил мне все события дня исчезновения Вячеслава Колесникова…

Через несколько минут, снабженная полной информацией, я откинулась на стуле с чашкой кофе в руках и задумалась. Если денег в машине Вячеслава не обнаружилось, значит, именно из-за них его и убили. К этому выводу я уже пришла в РУВД. И к тому, что это совершил человек не посторонний, тоже. Суммировав эти выводы с тем, что я услышала от Россошанского, я склонилась к определенной версии… Правда, пока не подкрепленная фактами. И еще мне пока было непонятно, где брать доказательства в случае, если денег уже нет. Или если они спрятаны в очень надежном месте. Да и вообще, я не была до конца уверена в своей правоте. Словом, едва открылись ответы на старые вопросы, как следом появились новые.

В задумчивости я потянулась к мешочку с гадальными костями.

– Ну, мои дорогие, надеюсь, что в этом деле обращаюсь к вам в последний раз, – проговорила я. – Не подведите!

9+20+25 – Только что вы добились или, возможно, скоро добьетесь высокого положения. Завистливые родственники способны изменить ситуацию в худшую сторону. Не забывайте о постоянных разногласиях с родными!

А вот это, похоже, как раз мяч в ворота. Пожалуй, осталось совсем немного. Нужно хорошенько продумать план…

Где-то через час я позвонила Родиону Перетурину и поделилась с ним своим планом, нам предстояло либо найти разгадку убийства Колесникова, либо окончательно похоронить надежды на то, чтобы отыскать когда-нибудь его убийцу. Существовала некая вероятность того, что убийство совершил случайный человек, связь которого с Колесниковым вряд ли удастся обнаружить. Но я все же склонялась к тому, что это не было случайностью…

В кабинете у Эдуарда Россошанского собралось много народа. Здесь присутствовали я, Перетурин, Павел Лукашенок, Ксения Колесникова, еще одна женщина-врач и даже Артем Омельченко, который пришел долечивать зубы, но в связи с тем, что лечившая его стоматолог тоже находилась сейчас в кабинете Россошанского, вынужден был ждать. Людмила Омельченко ходила туда-сюда с подносом, не успевая подавать напитки. Сам Россошанский сидел во главе стола. Вид у него был очень серьезный. Он вообще, после того как его отпустили из милиции, стал вести себя еще более сдержанно и строго, чем раньше. Первым делом он, кстати, навестил Веронику Вересаеву в больнице, переговорил с ее родителями и обеспечил перевод девушки в элитную больницу, хотя и Первая городская славилась своими врачами. Однако элитная больница, конечно, была более комфортной. Состояние Вероники очень медленно, но улучшалось, и Россошанский, потерявший, казалось, всякий интерес к жизни, теперь явно воспрял духом.