После этого я вновь повернулась к шкафу, вытащила оттуда три тома Жорж Санд и вдруг… В глубине шкафа что-то звякнуло. Я засунула туда руку и осторожно достала целлофановый пакет с лежавшей в нем золотой вещью. Я показала пакет всем.

– Ну, вот и объяснение его чересчур энергичных действий, – удовлетворенно констатировал Перетурин. – Людмила, ваш медальон?

– Да, да! Это он, он! – восторженно воскликнула Омельченко.

Я облегченно выдохнула.

– Ну что, будем звонить в милицию? – тут же спросил Перетурин.

– Нет, – немного подумав, ответила я. – Пока рано…

– Послушайте, ребята, – неожиданно Лукашенок сменил тон на подобострастный, обвел всех присутствовавших в комнате взглядом, и я почувствовала какое-то внезапное изменение в его облике, – только ментов не надо, а? Не убивал я никого, зачем мне? Да, украл, но ведь мы это можем по-хорошему решить, свои же люди как-никак!

Он умоляюще посмотрел сначала на Родиона, а потом на меня. Я задумалась, признавая, что, к сожалению, Лукашенок, скорее всего, не причастен к исчезновению Вячеслава. Для силовых акций он выглядел слишком хлипким. Но вина его в другом преступлении, а именно краже из сумочки Людмилы, уже доказана. Да и его непричастность к исчезновению Колесникова все-таки должна еще подтвердиться фактами.

– Где деньги? – спросила напрямую я.

Лукашенок вздумал было отпираться, но потом махнул рукой и показал на один из томиков Жорж Санд. Я открыла книгу, из которой и выпали несколько купюр.

Людмила быстро взяла деньги и пересчитала. Вполне естественно, что деньги были не все, Лукашенок уже успел кое-что потратить, что было неудивительно.

Сергей вызывал неприятное чувство. К тому же он пока оставался подозреваемым в главном преступлении, гораздо более тяжелом.

– Ну что ж, может быть, расскажете, что вы сделали с Вячеславом Колесниковым? – спросила я.

– Ничего я не делал, – ответил Лукашенок. – Я вообще даже не очень знаю, кто это такой.

– Я тебе сейчас покажу «не очень знаю»! – грубо ткнул его в бок Перетурин. – Колись давай!

Однако попытки разговорить Лукашенка на эту тему успехом не увенчались. Он упрямо твердил, что абсолютно непричастен к тому, что случилось с Колесниковым. И я была склонна этому верить. Оставалось только решить, что же делать с самим Лукашенком. Людмила была не склонна звонить в милицию, поскольку похищенное по сути дела она вернула – недостающие деньги она рассчитывала компенсировать за счет брата Лукашенка. Более того, она была уверена в том, что старший брат будет готов заплатить ей за то, что она не станет доводить эту историю до сведения милиции. Поэтому, посовещавшись, мы решили позвонить в клинику Лукашенку-старшему и попросить его приехать самому. Дальнейшее я оставляла на усмотрение его и Людмилы.

Итак, следовало похвалить себя за удачное, оперативное раскрытие кражи и констатировать, что главная проблема – поиски причин исчезновения Вячеслава и убийства Вероники – по-прежнему не решена.

Настроение было не ахти какое радостное. Пошел уже третий день расследования, а выяснила я пока что очень мало. Все обстоятельства, которые мне удалось вскрыть, никак не проливали свет на исчезновение Вячеслава Колесникова. Я даже не могла точно сказать, что с ним: убит, решил скрыться сам или что-то еще. И почему решил скрыться. Еще меньше я понимала ситуацию с Вероникой. Но по опыту знала, что в таких случаях главное – не расслабляться, не опускать руки, не впадать в пессимизм. А нужно собраться и покритиковать саму себя, желательно пожестче.

Я сосредоточилась. Смерть Вероники – хоть она и не состоялась – никак не хотела вязаться с исчезновением ее жениха. На первый взгляд – да, эти события неотделимы одно от другого. Но чем больше я размышляла, тем больше убеждалась, что они связаны только тем, что Вячеслав и Вероника были женихом и невестой. А вот общий мотив не находился. И вообще, нужно прояснять ситуацию. Я пытаюсь строить версии, основанные на предположениях, а факты остаются за кадром. Я же даже не знаю, жива ли еще Вероника! Может быть, за ночь уже скончалась… Ведь состояние ее было крайне тяжелым, учитывая, с какой поспешностью ее доставили в нейрохирургическое отделение. Да и неизвестно, сколько она пролежала без сознания в своей квартире. Значит, нужно все-таки ехать в милицию и выяснять подробности. Собственно, я это и намеревалась сделать с утра, да помешал звонок Людмилы.

Теперь же я решительно повернула машину в сторону Кировского УВД. Как и следовало ожидать, подполковника Мельникова на месте не было. Я вообще предполагала, что хитрый подполковник на время отпуска укатил куда-нибудь подальше от Тарасова, чтобы, не дай бог, его не вызвали на работу раньше времени в связи с каким-нибудь происшествием. Спросив у дежурного, к кому можно обратиться помимо подполковника, я получила ответ:

– Ну, попробуйте к капитану Арсентьеву. Кабинет двадцать четыре.

Капитан Арсентьев был мне очень хорошо знаком по прошлым делам. Это был этакий бравый вояка: всегда готовый идти в бой, человек не размышления, а действия. Он вообще был немного тугодум, но тем не менее очень исполнительный и добросовестный. Идеальный подчиненный. Конечно, в анализе ситуации он мне не поможет, но вот факты предоставит все.

– Да-да, – послышался твердый баритон на мой стук в дверь кабинета номер двадцать четыре.

– Добрый день, – проходя внутрь, с улыбкой поприветствовала я Арсентьева.