Луиза покосилась на него, хмыкнула:

— Вы меня дурой считаете? Я там успела кое-что поломать… Даже если у них кто-то разбирается в моторах, не поможет. В Вену им придется тащиться пешком. Ну что, я вовремя?

— Как нельзя более кстати, — сказал Бестужев. — Простите, мисс, а как вы, собственно говоря, узнали…

— Господи! Да просто следила.

— За Гравашолем?

— За кем же еще.

— Но откуда вы знали…

— Это мое дело, — отрезала девушка. — Держитесь покрепче и не болтайте языком…

«Вот она, заокеанская эмансипация, — подумал Бестужев, не без уважения глядя, как Луиза сноровисто управляет несущейся во весь опор машиной. Скорость была головокружительная — не менее шестидесяти верст. Сам он только собирался выучиться этому искусству, которое когда-нибудь могло и пригодиться. — Недурно у нее получается… Черт, о чем это я? Самое время задуматься, кто же, собственно, эта решительная красавица и что ей нужно… или ей нужно то же, что и всем, и не стоит голову ломать?» Не то что опытный жандарм, но и всласть читавший Ната Пинкертона и Лейхтвейса гимназист моментально сообразил бы, что эта пленительная особа на берегу реки оказалась неспроста. И уж конечно, ею двигало отнюдь не желание спасти безвинного страдальца от рук отпетых злодеев — подобные филантропы встречаются только в романах, наподобие принца Сальватора у Дюма…

Автомобиль замедлил ход и уже не несся так ошалело — показались предместья Вены, рассвело достаточно, чтобы Бестужев мог определить: они взъезжали в столицу со стороны квартала Бельведера. Улицы, как и полагается в такой час, были практически пустынны; если не считать полицейских и редких повозок бакалейщиков.

Луиза внезапно свернула к кромке тротуара, остановила машину и выключила двигатель. Посмотрев на нее внимательно, Бестужев сказал:

— Вам бы следовало еще и усики приклеить. Для пущей маскировки.

— Ерунда. Получилось бы карикатурно… Вы не спешите меня поблагодарить?

— Я вам бесконечно благодарен, — сказал Бестужев. — Правда, как вы могли заметить, я и сам некоторым образом уже перехватил власть над ситуацией…

— Вам унизительно быть спасенным женщиной или вы просто самоуверенный?

— Самоуверенный, конечно, — сказал Бестужев. — А вы разве нет?

Она помолчала, разглядывая его определенно пытливо. На ней все еще красовался котелок, под который забраны волосы.

— Где Штепанек? — спросила она неожиданно.

Бестужев ничуть не удивился: этого и следовало ожидать…

— Представления не имею, — сказал он преспокойно. — Мы не понравились друг другу, и он ушел.

— Вздор! Расстанься вы с ним, вас бы не преследовал Гравашоль.

— О Штепанеке меж нами и речь не шла, — сказал Бестужев чистейшую правду. — Он просто хотел знать, кто я такой. Справедливо опасался, что может получить сдачи…

— А кто вы такой?

— А вы? — с легкой улыбкой спросил Бестужев. — Я не сомневаюсь, что вы американка… но дальше?

— Мне нужен Штепанек!

— Ничем не могу помочь, мисс Луиза. Конечно, настоящий джентльмен не должен отказывать даме, но, по-моему, у нас особый случай.

— Вы мне скажете, или я…

Луиза с решительным, напряженным лицом, чуть прикусив нижнюю губку, подняла револьверное дуло на уровень его лба. Калибр был солидный — но он ничуточки не испугался. Рассмеялся громко, весело, искренне:

— Господи боже мой… И как вы это себе представляете — вы меня застрелите до смерти, и после этого я вам отвечу на все вопросы?

— В самом деле… — проворчала она чуточку смущенно, положила оружие рядом с собой. — Глупо получилось. Сколько вы хотите за то, что привезете меня к Штепанеку?

Бестужев молча улыбался.

— Так-так-так — сказала она. — А вы, похоже, не сами по себе? Не авантюрист и не агент крупной фирмы? Взгляд и осанка у вас такие… примечательные. Вы тайный агент какой-то державы? Я правильно поняла?

Бестужев молчал и улыбался.

— Нет, но какая разница? — спросила она. — В любом случае я вам могу предложить любые суммы. Хотите сто тысяч долларов?

Бестужев пожал плечами:

— Не хочу задевать ваших патриотических чувств, но… Кому здесь интересны ваши доллары? В Европе они как-то не котируются.

— Если дело только в этом, мы можем перевести доллары в любую валюту по вашему выбору. Двести тысяч, триста? У меня есть все полномочия. Что вы ухмыляетесь? Извольте.

Она достала с заднего сиденья черный бювар и, распахнув, ткнула его в руки Бестужеву. Изучив лежавшие там бумаги, он невольно присвистнул: судя по банковским документам, каковые отнюдь не казались поддельными, эта американская красавица и в самом деле могла распоряжаться положенными в один из старейших венских банков суммами, исчислявшимися сотнями тысяч.