Люба разогнулась, осторожно отжала в махровом полотенце Лелину трикотажную кофточку и отерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Решение принято, пора выходить из ванной.

Она знала, что лежащий рядом Родислав не спит, более того, Люба чувствовала, что он хочет поговорить, но ей самой разговаривать не хотелось. Да и о чем? О том, что болезнь Дениса повиснет ярмом на шее у Романовых? Это и без слов ясно. О том, что Родислав виноват? А что об том говорить? Можно подумать, если человек сто раз признается в том, что виноват, от этого что-нибудь изменится. Денис болен, скорее всего, болен неизлечимо, и это невозможно ни изменить, ни отменить. С этим придется жить не просто долгие годы – всю оставшуюся жизнь. Всю жизнь помогать ему, всю жизнь, до самого ее конца, тянуть на себе спивающуюся Лизу. А ведь, кроме Дениса, есть еще и Даша, которой всего восемь лет и которая тоже будет еще долго нуждаться в заботе и помощи. Если раньше можно было надеяться на то, что дети Лизы рано или поздно вырастут и нужно только немножко потерпеть, то теперь эта надежда рухнула.

Люба внимательно прислушивалась к себе, пытаясь понять, какие чувства она испытывает к Родиславу, к Лизе, к Денису. Родислава она все еще любит, и любит так сильно, что готова любыми средствами оградить его от всего неприятного и тягостного. А вот к маленькому Денису она не испытывает ничего, кроме обычной жалости взрослого к больному ребенку. Люба часто слышала и читала о том, как женщины привязываются к внебрачным детям своих любимых мужей, потому что в этих детях течет кровь человека, который им безумно дорог. Ничего подобного в ее душе не возникало, когда она думала о детях, рожденных Лизой. Может, у нее душа какая-то неправильная? Или в книгах написана неправда? Может быть, она слишком холодна и жестока? Нет в ней искренней любви к этим двоим малышам, ну нет ее, хоть лопни. И по большому счету, если уж совсем честно посмотреть внутрь себя, ей совершенно все равно, как там они будут расти с пьющей матерью и без отца. Это чужие дети, и то, что в них течет кровь ее обожаемого Родислава, дела не меняет. Только очень жалко почему-то маленького больного Дениску… Но ведь Родислав не может быть равнодушным к собственным детям, он тревожится за них, переживает, и задача Любы – сделать все, чтобы мужу было легче. Он добрый и порядочный человек, он не может бросить своих детей на произвол судьбы, он их любит, и это нормально. И с этим ей как жене придется считаться. Наверное, если бы он бросил детей и забыл о них, она перестала бы уважать Родислава и не смогла бы его любить. Или смогла бы? Кто знает…

Родислав перевернулся на другой бок и прислушался к дыханию жены. Спит? Или нет? Ему хотелось поговорить с ней. И в то же время разговаривать было страшно. А вдруг ее терпение лопнуло и она скажет ему какие-нибудь ужасные слова, после которых им невозможно будет оставаться вместе? Господи, зачем, зачем она тогда, почти десять лет назад, предложила ему этот договор! И зачем он согласился! Идиот… Ему тогда показалось таким удобным, таким комфортным, что не нужно врать и изворачиваться и что рядом всегда будет человек, который с пониманием отнесется к его проблемам и прикроет перед жестким и непреклонным генералом Головиным. Он с такой готовностью и с такой легкостью рассказывал Любе о Лизе, о ее беременностях, ее детях, ее запоях и загулах. Черт бы его взял, дурака легковерного! Ведь если бы Люба ни о чем не знала, можно было бы просто махнуть рукой на Лизу и ее детей, забыть о них и спрятаться в работе и в обычной повседневной семейной жизни, как будто их и не было никогда. Тысячи, сотни тысяч мужчин именно так и поступают и живут, не зная проблем и тягот. Им наплевать на брошенных любовниц и рожденных этими любовницами детей. А он, Родислав Романов, не может наплевать, потому что рядом с ним Люба, которая все знает и которая просто перестанет его уважать, если он так поступит. Люба считает его приличным человеком, который ни при каких условиях не может выбросить из своей жизни родных детей, и ему, Родиславу, приходится соответствовать. Если ему и не наплевать на что-то, так это на Любу и на ее мнение о нем самом. Этим он дорожит. И за это ему приходится теперь платить такую немыслимую цену. Почему, ну почему тогда, десять лет назад, она оказалась такой понимающей и покладистой?! Пусть бы лучше она закатывала скандалы и истерики, пусть бы плакала, пусть бы требовала, чтобы он бросил любовницу, угрожала все рассказать отцу или отобрать у него детей… Тогда он… Что? Что он сделал бы? Бросил Лизу? Это вряд ли, он был влюблен до умопомрачения. Он пообещал бы быть хорошим мужем и отцом и начал бы прятаться и врать, как делают миллионы мужчин. Он скрывал бы свой роман с Лизой, и уж конечно, Люба никогда не узнала бы о детях, если бы эти дети вообще родились. Она бы ничего не узнала, и сейчас над его семьей не висела бы тягостная и практически неразрешимая проблема с Денискиной болезнью. Лиза больше не сможет работать, и Романовым придется содержать ее и ее детей. Может быть, случится чудо и Денис поправится, но это случится еще не скоро, и заботу о Лизиной семье придется брать на себя уже сейчас. Деньги, деньги, все упирается в деньги, а где их взять?

Никогда в жизни Родислав Романов не чувствовал себя так отвратительно, как сейчас. И чем более горестные и безнадежные мысли его одолевали, тем сильнее и ярче ощущалось желание все бросить и уйти, спрятаться, скрыться. Куда угодно. На любых условиях. Только бы не было этого разрушительного чувства вины перед всеми и понимания того, что дальше все будет только хуже, труднее, болезненнее. Бросить и уйти невозможно. Скрыться некуда. Но можно создать иллюзию другой жизни, пусть временную, пусть шаткую, но она даже на это короткое время даст возможность забыться и почувствовать себя настоящим мужчиной, сильным, всемогущим, свободным и ни перед кем не виноватым. Да, именно так он и поступит. И миллионы мужчин поступают так же.

На другой день полковник Романов зашел в Управление международных связей, где работала Леночка, красивая молодая женщина, на которую многие заглядывались, но которая улыбалась только Родиславу. Между ними давно витало в воздухе нечто невысказанное, но вполне осязаемое, и Родислав решил, что время настало. Нет, ни в коем случае он не станет заводить серьезного романа, хватит с него Лизы, а вот ни к чему не обязывающие сексуальные отношения – это как раз то, что надо. Леночка замужем, так что все будет в порядке.

– Ты видал, каков подлец твой Родислав? – возмущенно произнес Ворон. – Такое горе, а он Леночку какую-то выдумал! Опять собрался моей Любочке изменять!

– Подлец, – не мог не согласиться Камень. – Но что ему делать-то? Какой у него выход? Он – слабый человек, а выживать-то как-то надо, надо сохранять нервную систему, вот он и сохраняет, как умеет. Вот ты мне скажи, что лучше: чтобы он изменял Любе, но оставался психически здоровым человеком, или хранил бы ей верность, но превратился в тяжелого невротика, а то и в алкоголика? Ты что предпочитаешь? Как для твоей любимой Любочки было бы лучше?

– Погоди-ка, – прищурился Ворон, – это откуда в твоей каменной башке завелись подобные мысли? Такие идеи тебе совсем не свойственны. Я явственно ощущаю чужое влияние. Признавайся, здесь был этот длинный крендель? Ты все ему рассказал про наш сериал? Ты предал нашу дружбу? Негодяй!

– Ничего я не предавал. А мысли – ну что ж, мысли дело наживное, сегодня их нет, а завтра они есть. Ты не смотри, что я веками лежу неподвижно, я тоже развиваюсь, только интеллектуально. И чем больше сериалов мы с тобой смотрим, тем лучше я начинаю разбираться в жизни человеческих особей. Одним словом, я умнею. А может быть, даже и мудрею.

Камень кривил душой. Конечно же, пока Ворон был в командировке, добывая информацию о жизни семьи Романовых, приползал Змей, с ним Камень имел долгую и небесполезную беседу, результатом которой как раз и стали те самые мысли, показавшиеся Ворону новыми и для Камня нетипичными. «Это я дал маху, – огорченно подумал Камень. – Надо же было так глупо проколоться! Начнет теперь подозревать… Вот вечно я ляпну что-нибудь, а потом жалею. Нет, никогда мне не стать таким мудрым, как Змей».

Разговор надо было срочно уводить подальше от опасной темы, и Камень спросил: