Настроение в семье Романовых было приподнятым: только недавно они порадовались за Андрея Бегорского, которого после введения хозрасчета и самофинансирования выбрали директором завода, где он был главным инженером, а теперь и Тамара преподнесла приятный сюрприз: она оформила все необходимые разрешения на занятие индивидуальной трудовой деятельностью в сфере парикмахерских услуг. Звучало это ужасно казенно, но все понимали, что на самом деле отныне для творческих устремлений Тамары не будет никаких преград. У нее теперь нет начальников, с этого момента она сама себе хозяйка. Помимо всего прочего, это означало, что она сможет приезжать в Москву когда захочет, а не тогда, когда ее отпустит заведующая. Этому последнему обстоятельству Люба радовалась больше всего. Ей очень не хватало любимой сестры, она скучала по Тамаре и каждый раз с нетерпением ждала возможности уединиться с ней и поговорить. И каждый раз ей казалось, что наговориться всласть им все равно не удалось. Тамара приезжала редко, запись к ней была очень плотной, и заведующая отпускала своего лучшего мастера только в отпуск, даже несколько дней за свой счет брать не разрешала. «Теперь все будет иначе!» – ликовала Люба.

Николай же Дмитриевич отнесся к этой новости сдержанно и даже как будто с неудовольствием.

– Как бы Томка вразнос не пошла, – сказал он, покачав головой. – Все-таки одно дело – государственное предприятие, там и дисциплина финансовая, и администрация, и совсем другое дело – полная свобода. Народ у нас к свободе не приучен, сразу с тормозов сорвется и в анархию скатится. Боюсь я за Томку, нарушит что-нибудь и сама не заметит, как под судом окажется. Не надо бы ей этой свободы, неизвестно еще, чем она обернется. Законы свежие совсем, сырые еще, необкатанные, как их применять – никто не знает, идет полный разнобой, одни считают, что так, другие – что сяк, третьи – что эдак, Томка-то в этом не разбирается, наколбасит чего-нибудь. Закон надежен только тогда, когда у него есть развитая инфраструктура, есть практика применения, есть подзаконные акты и инструкции с разъяснениями, есть службы, которым вменено в обязанность следить за его выполнением. А пока ничего этого нет, я не могу быть спокойным за Тамарку.

– Да перестаньте, Николай Дмитриевич, – успокаивал тестя Родислав, – Тамара у нас умница, ничего она не наколбасит и вразнос не пойдет. Наколбасить может жадный человек, падкий на легкую наживу, а Тома ведь не такая, для нее главное – творчество, поиск нового, красота, а вовсе не деньги. Не волнуйтесь за нее, все будет в порядке.

– Твоими бы устами да мед пить, – усмехнулся Головин. – Если человек умный, это еще не гарантия того, что он не наделает глупостей. Вон Леонид Ильич – ведь неглупый был мужик, и незлой, и не подлый, а сколько наворотил? Юрку Чурбанова поднял, в замминистры пристроил, а что получилось? Арестовали Чурбанова и под суд отдали. За дело или нет – другой вопрос, не нам с тобой судить, но то, что руководителем он был хреновым, это неоспоримый факт. И то, что он положением своим пользовался внаглую, – это тоже факт. Не поставил бы его Леонид Ильич на эту должность – парень не сидел бы сейчас. Я все понимаю, Брежнев ради дочери старался, я тоже ради Любки тебе с Академией помог в свое время, но выпихнуть рядового майора в генерал-полковники – это уж слишком. Конечно, у Чурбанова тормоза и отказали. Что «на земле»-то об этом говорят?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Родислав. – Ребятам «на земле» на самого Чурбанова плевать, почти никто из них лично его не знал, но тут важна тенденция. Сначала Щелокова, личного друга Брежнева, сняли, уголовное дело против него возбудили, теперь зятя арестовали, никто не понимает, что будет дальше. Начинается новая эпоха, но неизвестно, это будет эпоха репрессий или позитивных изменений. А вы сами как думаете?

– Родька, ну ты сам подумай, какие могут быть позитивные перемены? То есть тенденция к переменам очевидна, но добра от них ждать не приходится. Ведь ты посмотри, что происходит: на Пленуме ЦК Ельцин выступает с критикой в адрес Горбачева и Лигачева. Виданное ли это дело, чтобы первый секретарь Московского горкома партии открыто выступал против Генсека? Конечно, месяца не прошло – и его сняли на Пленуме горкома. Но как сняли! Тексты выступлений держат в секрете, кто что говорил – неизвестно, по стране ходят слухи, что Горбачев пообещал Ельцину не допускать его до политики, люди читают стенограмму Пленума в самиздатовских списках и строят догадки на пустом месте. Ты сам-то читал?

– Нет, – соврал Родислав, который эту самую самиздатовскую стенограмму, разумеется, прочел.

– Вот и я не читал. Хотя я член партии с тридцать девятого года, то есть почти пятьдесят лет. Мне даже представить трудно, как это так может быть: мне, генерал-лейтенанту, члену партии с полувековым стажем, недоступна стенограмма выступления первого секретаря горкома. Раньше такого быть не могло. И раскола партии быть не могло. А теперь, видите ли, с одной стороны Горбачев с Лигачевым, с другой – Ельцин с Яковлевым. Оппозиция, понимаешь ли. И широкие слои населения ее поддерживают. То есть что получается? Население поддерживает тех, кто идет против Горбачева, который начал перестройку и сделал возможным раскол в партии, то есть дал свободу. А народ этой свободой вот так своеобразно и неблагодарно воспользовался. Нет, Родька, ни к чему хорошему это не приведет. Сначала раскол в партии, потом раскол государства.

– Ну что ты, папа, – вмешалась Люба, – о каком расколе государства ты говоришь? Ты что имеешь в виду? Отделение союзных республик? Этого никогда не произойдет. Уж поверь мне как экономисту. Экономики республик так тесно завязаны одна на другую, что отделение приведет к полному коллапсу. Никто в здравом уме на это не пойдет. У нас же есть регионы, которые совсем или почти совсем ничего не производят и полностью дотируются из центра, на что они жить-то будут, если отделятся?

– А они об том и думать не станут, – отрезал Головин. – Они за свободой погонятся, за суверенитетом. Вот посмотришь. Свобода, дочка, – это страшный наркотик, кто его попробовал, у того полностью мозги отшибает, он уже ни о чем думать не может, кроме свободы, ни о деньгах, ни о рабочих местах для народа, ни о хлебе насущном. Только о свободе и независимости. В мировой практике примеров – сотни. Местная власть хочет независимости от вышестоящей власти, а на деле получается, что это оборачивается независимостью власти от собственного народа и его нужд. И если мы будем идти тем путем, которым сейчас идем, то обязательно к этому придем, это я вам точно говорю.

– Николай Дмитриевич, ну что ж вы так мрачно на жизнь смотрите? – рассмеялся Родислав. – Сейчас дан толчок развитию экономики в новом направлении, поощряется творческая инициатива, самостоятельность, кооперативы создаются, чтобы обеспечить население товарами и услугами, разве это плохо? Теперь хоть модную одежду можно купить, не то что раньше. А в кооперативных кафе кормят очень вкусно. Хотя, конечно, дороговато. Ну что ж, люди получают деньги за свой труд. У тебя вкуснее и продукты лучше – к тебе придут посетители, и ты больше заработаешь, чем тот, у кого повар – прохиндей. Все по-честному. Ты сшил платье более старательно, у тебя закройщик и швея лучше, ты денег на хорошую ткань не пожалел – у тебя купят, а у твоего соседа-халтурщика – нет, то есть ты заработаешь, а он останется в пролете. Тоже справедливо. Что вас так пугает?

– Да не шмотки меня пугают и не кооперативные шашлычные, черт бы с ними, пусть будут, если они людей одевают и кормят. Меня другое волнует: чтобы открыть собственный цех или кафе, нужны деньги. Откуда они взялись? Ведь ты посмотри, по всей стране кооперативы растут как грибы после дождя. Это что, у нас население всю жизнь деньги в кубышку складывало? Да ничего подобного! Это левые деньги вылезли, те, которые у подпольных цеховиков скопились. Раньше их светить нельзя было, а теперь – пожалуйста. Какой-нибудь подпольный миллионер откроет кафе, в котором за месяц два посетителя будет, напишет в налоговой декларации, что у него пообедали полторы тысячи человек, налог заплатит, вытащит свои теневые денежки на свет божий, скажет, что это его выручка, сдаст их в банк как доход – и все, деньги теперь чистые, ими можно гордиться как честно заработанными и открыто тратить. Вот что плохо. Честные работяги, которые у себя на дому будут по три блузки в месяц шить, много не заработают, а вот те, кто и раньше был богатым, станут еще богаче, только теперь смогут этим богатством кичиться. Немного времени пройдет – и они еще всеми нами командовать станут.