— Спасибо! — сказал Август. — Но этого мало.

Он понимал, что через короткое время снова останется без денег, и отбил телеграмму акционерам в Вестеролен — Людеру Мильде и Иверсену, хозяину невода. Ни ответа, ни привета. Ещё одна телеграмма, и наконец пришло письмо от них обоих, где они сообщали, что денег у них нет. Август схватился за голову и отправил третью телеграмму, на сей раз уже с угрозой, в ответ же ему сообщили, что они никоим образом не могут продать своих коров на подходе лета, когда скотина сама находит себе корм и даёт много молока. Ну и положение! Какое, скажите на милость, дело Августу до коров и молочных продуктов? Деньги! Нужны деньги!

Он пошёл к Поулине и потребовал, чтобы ему выдали пять тысяч крон хозяина невода Оттесена, которые были вложены в банк с вполне конкретной целью: строительство фабрики. Поулине в ответ решила созвать совет из жестокосердных и несговорчивых людей, пусть, мол, они обсудят это дело. На совет пришли глава банка Роландсен, Каролус, Поулине ну и, наконец, сам Август. Роландсен отыскал в протоколах запись, где говорилось, что пять тысяч Оттесена, а то и больше необходимо сохранить для покрытия многочисленных поручительств Августа. По сути, Августу было бы всё равно, доведись ему сейчас получить наличные. А так он сел на мель. Поулине вела себя крайне несговорчиво, а бедный Роландсен со своими изуродованными ногтями сидел и поддакивал, потому что сам задолжал и в лавке, и в банке. Мелочное хозяйство, ограниченный подход, то ли дело в Мексике или на Суматре, где всё поставлено на широкую ногу...

— Тебе сколько надо? — спросил Каролус.

— Шестьсот крон, — ответил Август, — просто чтобы обернуться, пока я поменяю свои бумаги.

Шестьсот — это очень немного, можно сказать, вообще ничего, но Август не посмел назвать большую сумму. Да и то Поулине удалось сбить её до половины. Словом, Август вышел из банка, имея при себе всего лишь жалкую недельную выплату.

Он попытал счастья и в других местах, позаимствовал деньги у Эдеварта, а когда всё израсходовал, то посулил своим рабочим вскорости расплатиться. Так он перебивался из недели в неделю, а сам всё строил фабрику. Четыре стены поднимались кверху, свидетельствуя о нескончаемых усилиях.

А тем временем наступила пора дождей, весенние дожди лили не переставая, работу пришлось приостановить. Август хватался за голову, видя такое промедление. Так прошла бесконечная неделя, а за ней снова появилось солнце, задул ветер с востока, и Август снова кликнул строителей. Новые трудности: люди хоть и пришли на зов, но за неделю безделья они совсем разболтались и больше не желали работать под честное слово. «У вас что, есть другая работа?» — спрашивал Август. Другой работы у них, правда, не было, но вообще-то они не могли себе позволить работать в кредит. «Неужто вы может просто так слоняться без дела?» — спросил у них Август.

Словом, на строительстве осталось лишь два человека, он да Эдеварт. Когда почтарь Родерик бывал дома, он тоже приходил к ним. Тогда их становилось трое. Дюйм за дюймом росли стены, друзья уже добрались до чердака, где тоже следовало положить стальные балки и настелить пол, но тут снова зарядили дожди, и Августу пришлось умерить свой пыл.

В эту пору он много бродил по окрестностям, бродил, размышлял, беседовал сам с собой и охотно наведывался в лавку. Поулине не без ехидства заметила, что теперь он может воспользоваться благоприятной возможностью и съездить наконец в Норвежский банк. Август сделал вид, будто размышляет над её предложением, потом, однако, отрицательно помотал головой и сказал, что не рискует оставлять стройку, когда она в таком состоянии. «Ты, никак, боишься, что мы растащим твою фабрику, пока ты будешь ездить?» Он отвернулся и промолчал. Что такое — неужели он плачет? Поулине в мгновение ока сменила гнев на милость, в волнении она прижала руки к груди. Возможно ли, чтобы Август стоял и плакал? Уж верно, он попал в жестокие тиски, а вдруг у него и денег-то нет, чтобы съездить в Тронхейм...

— Я могу дать тебе денег на дорогу, — сказала она.

— Да, — отвечал он, не поднимая глаз, — можешь дать мне те три сотни, которые ты вычла из Каролусовых денег.

Бедняга, вероятно, сказал так, чтобы не выглядеть уж очень жалко. Она открыла большой сейф, достала оттуда купюры и выложила их на стол. Теперь они лежали на столе.

Август обернулся, взял деньги и сказал:

— Большое тебе спасибо, Поулине, я всегда знал, что ты человек разумный. У меня сейчас тяжёлое положение. Не могут три человека положить тяжёлые балки, нас требуется по крайней мере шестеро.

Он подошёл к двери. Совсем не похоже, что этот самый человек недавно плакал.

В тот же день, после полудня, Поулине увидела на строительстве шесть человек. Они поднимали здоровенные стальные балки и делали перекрытие на втором этаже. Ни дождь, ни ветер им не мешали.

Вечером Поулине сказала Августу:

— Теперь ты израсходуешь и дорожные деньги на свою стройку?

— Нет, откуда ты это взяла? — отвечал он. — Просто я должен был положить эти балки, а их всё равно когда укладывать — в дождь или в вёдро. Нет и нет, Поулине, ты глубоко ошибаешься. На дорогу мне хватит и ещё останется.

Но балки, и связки, и настил, и тысяча других мелочей заняли так много времени, так много, что непогода вновь закончилась и засияло солнце. Что тут оставалось делать, кроме как отложить поездку в Норвежский банк и продолжать строительство вшестером до тех пор, пока не кончатся деньги?

А деньги и впрямь кончились, и трое рабочих ушли восвояси. На стройке остались только Эдеварт, Родерик и Август, но даже им пришлось сделать передышку из-за непогоды.