— Что это еще за ини-мини-лизация? — вмешался Макс. — Ты, друг, говоришь, как тот робот. — Он ухмыльнулся Наи. — Однажды я целых два года возился с говорящим культиватором, а потом выбросил этого сукина сына и взял простой — молчащий.

Кэндзи ответил непринужденным смешком.

— Похоже, заразился жаргоном, принятым в МКА, когда вербовал колонистов на востоке. Я был одним из первых чиновников, назначенных на Нью-Лоуэлл.

Макс взял сигарету и оглянулся.

— Знака «не курить» не заметно. Надеюсь, если чуть подымлю, беды не будет. — Он заложил сигарету за ухо. — Винона терпеть не может, когда мы с Клайдом беремся смолить. Говорит, что теперь курят только шлюхи и фермеры.

Макс рассмеялся, Кэндзи с Наи расхохотались. Забавный тип.

— Кстати, о шлюхах. А где эти преступницы, которых показывали по телевизору? Уууя! До чего ж там были симпатичные. Не то, что мои цыплята и свиньи.

— Все колонисты, бывшие в заключении на Земле, путешествуют на борту «Санта-Марии», — ответил Кэндзи. — Мы прибудем на место за два месяца до них.

— Ты много знаешь обо всем, что здесь творится, — сказал Макс. — А по-английски говоришь правильно, не то что ваши, которых я встречал в Литл-Роке или Тексаркане. Ты что — какой-то особенный?

— Нет, — произнес Кэндзи, не в силах сдержать смеха. — Я уже говорил, что буду ведущим историком нашей колонии.

Кэндзи уже собирался объяснить Максу, что провел в Штатах шесть лет и потому так хорошо знает английский, когда дверь в лоджию отворилась и внутрь вошел достойный пожилой джентльмен в сером костюме с темным галстуком.

— Простите, неужели я по ошибке попал в курительную комнату? — спросил он у Макса, снова взявшего в рот незажженную сигарету.

— Нет, папаша, — ответил Макс, — перед вами обсерватория, помещение слишком прекрасное, чтобы служить курительной. Скорее всего для этого занятия отведена небольшая комнатка без окон, где-нибудь возле ванных комнат. Чиновник из МКА, проводивший интервью, сказал мне…

Пожилой джентльмен глядел на Макса, словно биолог на редкое, но отвратительное существо.

— Меня, молодой человек, — заметил он, не дожидаясь пока Макс закончит свой монолог, — зовут не папашей, а Петром, точнее, Петром Мышкиным.

— Рад познакомиться, Питер, — Макс протянул руку. — А я Макс. Это вот парочка Вабаниабе. Они из Японии.

— Кэндзи Ватанабэ, — поправил его Кэндзи. — Это моя жена Наи, она из Таиланда.

— Мистер Макс, — официальным тоном продолжил Петр Мышкин, — мое имя Петр, а не Питер. Как скверно, что придется целых пять лет разговаривать на английском. И я считаю, что вполне могу требовать, чтобы хотя бы мое имя произносилось по-русски.

— О'кей, Пьйоотр, — Макс вновь ухмыльнулся. — А что вы делаете? Нет, позвольте сперва угадать… Вы — хозяин колонии.

На какую-то долю секунды Кэндзи показалось, что мистер Мышкин вот-вот взорвется в гневе, но вместо этого на лицо русского бочком проползла улыбка.

— Мистер Макс, вы безусловно наделены даром комика. Не сомневаюсь: в долгом и скучном космическом путешествии это, конечно, достоинство. — Он сделал небольшую паузу. — Чтобы вы знали — я не хозяин. Я всю жизнь посвятил юриспруденции и был членом Советского Верховного суда, за исключением последних двух лет, когда отставка позволила мне заняться поиском «новых приключений».

— Ну и ну! — воскликнул Макс Паккетт. — Вспомнил. Я читал о вас в журнале «Тайм». Судья Мышкин, прошу прощения. Я не узнал вас…

— Не в чем извиняться, — перебил его Мышкин, на лице его проступила удивленная улыбка. — Надо же, немного побыл частным лицом и все равно приняли за начальника. Наверное, у опытного судьи на физиономии застывает похоронное выражение. Кстати, мистер…

— Паккетт, сэр.

— Мистер Паккетт, — продолжил судья Мышкин, — а не выпить ли нам? В баре есть водка, по-моему, в самый раз.

— И текила тоже сойдет, — ответил Макс, вместе с Мышкиным направившийся к двери. Кстати, я вот предполагаю, что вы представления не имеете о том, что бывает со свиньями, если поить их текилой… Конечно, откуда вам знать… А вот мы с братаном Клайдом…

Они исчезли в дверях, оставив Кэндзи и Наи Ватанабэ в одиночестве. Они переглянулись и расхохотались.

— Как тебе кажется, — проговорил Кэндзи, — по-моему, они подружатся?

— Непременно, — Наи улыбнулась. — Экая парочка.

— Мышкина считают одним из самых искусных юристов нашего столетия. С текстами его выступлений на судебных процессах знакомят студентов юридических факультетов советских вузов. Паккетт был президентом фермерского кооператива юго-западного Арканзаса. Он разбирается во всех тонкостях сельского хозяйства, хорошо знает и домашних животных.

— Выходит, тебе известно прошлое всех обитателей Нью-Лоуэлла?

— Нет, — ответил Кэндзи. — Но биографии всех, кто летит на «Пинте», я изучил.

Наи обняла мужа.

— А что там написано о Наи Буатонг-Ватанабэ? — спросила она.

— Преподавательница из Таиланда, свободно владеет английским и французским, КИ равен 2,48, КС — 91…

Наи прервала Кэндзи поцелуем.

— Ты забыл самое важное, — сказала она.

— Что же?

Она вновь поцеловала его.

— Любящая жена Кэндзи Ватанабэ, историка колонии.