В тот день, когда мистер Ватанабэ известил сына о том, что семья перебирается в Америку, дождь пошел еще до того, как Кэндзи и Кейко добрались до Хонэн-Ин. Там Кэндзи свернул направо, на узкую аллейку — в сторону старой калитки под соломенной крышей. Как и ожидала Кейко, в храм они не вошли, а поднялись вверх по ступеням, ведшим на кладбище. Но Кэндзи не остановился возле могилы Танидзаки, он поднялся повыше — к другой могиле.

— Тут похоронен доктор Ивао Мацуо, — сказал Кэндзи, извлекая электронную записную книжку. — Я хочу прочесть несколько стихотворений.

Кейко шла возле своего друга, они жались теснее, стараясь укрыться под одним зонтиком от легкого дождя. Кэндзи прочел три стихотворения.

— А теперь последнее. Особое хайку, написанное другом доктора Мацуо:

В тот июньский день, Съев по блюдцу мороженого, Мы попрощались.

Они помолчали, потом Кэндзи вновь — по памяти — повторил хайку. Кейко встревожилась, даже чуть испугалась, увидев, что серьезное выражение не покидает лица Кэндзи.

— Стихотворение говорит о расставании, — тихо произнесла она. — Ты хочешь сказать мне, что…

— Я не хотел, Кейко, — перебил ее Кэндзи. — Просто отца направили работать в Америку, — добавил он, помедлив несколько секунд. — Мы переезжаем в следующем месяце.

Кэндзи не ожидал увидеть такую печаль на прекрасном лице Кейко. Когда она поглядела на него этими жуткими в своей скорби глазами, он подумал, что его сердце вот-вот разорвется. И он обнял ее под этим послеполуденным дождем, и оба плакали и клялись, что будут вечно любить друг друга.

Молодая официантка в легком голубом кимоно и старомодном оби отодвинула в сторону экран и вошла в комнату. В руках у нее был поднос с сакэ и пивом.

— Осакэ онегаи симасу [23] , — вежливо проговорил отец Кэндзи, подставляя чашечку.

Кэндзи пригубил холодного пива. Вернулась официантка постарше с маленьким блюдом закуски. Посреди его был какой-то моллюск под легким соусом, но Кэндзи не мог определить ни ракушку, ни соус. В свои семнадцать лет, прежде чем оставить Киото, он едва ли съел больше горсточки этой кайсэки [24] .

— Кампай [25] , — произнес Кэндзи, звякнув своим бокалом о чашечку отца. — Спасибо тебе, отец. Обедать здесь вместе с тобой

— честь для меня.

«Ките» был самым знаменитым рестораном в районе Кансай, а может быть, и во всей Японии. Кроме того, он был ужасно дорогим, потому что здесь сохранялись все традиции персонального обслуживания и отдельные кабинеты для еды; блюда по сезону изготавливались только из самых качественных продуктов. Каждая перемена блюд веселила глаз и радовала небо. Когда мистер Ватанабэ сообщил сыну о своем намерении отобедать с ним вдвоем, с глазу на глаз, Кэндзи и в голову не пришло, что речь идет о «Ките».

Они говорили об экспедиции на Марс.

— Сколько японцев среди космонавтов? — спросил мистер Ватанабэ.

— Хватает, — ответил Кэндзи. — Около трех сотен, если я не ошибаюсь. Япония поставила многих главных специалистов. Большую по численности группу имеет только Америка.

— А ты знаешь кого-нибудь из японцев?

— Двоих или троих. Ясуко Хорикава недолго училась в моей школе в одном из старших классов. Возможно, ты помнишь ее: очень умная, с кроличьими зубами, в толстых очках. Она работает — точнее, работала — химиком в корпорации «Дай-Ниппон».

Мистер Ватанабэ улыбнулся.

— Да, кажется, помню, — сказал он. — Она как-то была у нас, когда Кейко играла на пианино.

— По-моему, да, — непринужденно отозвался Кэндзи. Он рассмеялся. — Впрочем, сам я кроме Кейко в тот вечер никого не видел.

Мистер Ватанабэ опорожнил свою чашечку. Молодая прислуга, ожидавшая стоя на коленях в уголке застеленной татами комнаты, подошла к столу, чтобы наполнить ее.

— Кэндзи, меня волнуют эти преступники, — проговорил мистер Ватанабэ, когда молодая леди удалилась.

— О чем ты, отец? — спросил Кэндзи.

— Я читал в журнале большую статью о том, как МКА набирало в вашу колонию Лоуэлл несколько сотен заключенных. В ней подчеркивалось, что преступники после ареста ведут себя идеально и обладают выдающимися способностями. Но зачем потребовалось набирать их?

Кэндзи отпил пива.

— Дело в том, отец, — ответил он, — что в процессе набора мы столкнулись с определенными сложностями. Во-первых, мы переоценили число желающих и установили чересчур строгие критерии отбора. Во-вторых, неправильно был выбран сам срок. Для молодых — в особенности — он слишком долог. Что еще более важно, пресса оказала весьма отрицательное влияние на процесс комплектования. Когда мы ждали заявлений, повсюду в журналах появилось множество статей (даже были созданы «специальные» телепередачи) о гибели марсианских колоний в прошлом веке. Люди побоялись, что история вновь повторится и их оставят на Марсе.