С каким-то странным, непостижимым удовлетворением бродил среди этой мерзости Замор, человек в маленькой скуфейке на бритой голове и в стеганном ватном кафтане зеленого бархата. Вытянутое лицо его с опущенными в тусклой гримасе уголками губ оставалось недвижно и взгляд скользил по заброшенной утвари, ничего как будто не замечая, ни на чем не останавливаясь, и не понятно было чего он ищет среди мертвых покоев и почему молчит, не отдавая никаких распоряжений.

Видно, он долго вынашивал заветную мысль — распоряжение наконец последовало. Замор велел прибить безжизненно высохшие Громоловы сапоги гвоздями к стене. Здесь же прибили потом перчатки, распяли кафтан наследника и шапку, так что образовалась за поворотом лестницы безобразная клякса, весьма приблизительно напоминающая собой очертания человека, и все же — безошибочно человечья. Острые языки скоро окрестили это безобразное украшение Наследником. Все остальное Замор велел вычистить и проветрить.

Свою рабочую комнату, казенку, всесильный начальник охранного ведомства устроил в бывшей спальне Громола. Кровать убрали и на том же самом месте под роскошным навесом на резных золоченных столбах воздвигли стол, представлявший собой такое же резное, золоченное повторение храма или дворца о двух башнях и с плоской крышей-столешницей.

Лжевидохин попал в рабочую комнату Замора обычным путем — через тайный ход и тайную дверцу, и по внезапности своего появления не застал вездесущего судью на месте. Пусто было и в затхлых коридорах приказа, где с утра до вечера сновали подьячие, томились, обтирая плечами засаленные стены просители и тут же, в толпе, ожидали своей участи закованные в цепи узники. Разбуженные собаками чародея, ночные сторожа под злобное урчание звереющих псов кинулись поднимать начальство.

— Ты распорядился насчет пигаликов? — спросил Лжевидохин, когда с опозданием в четверть часа прибежал только что поднятый с постели, но уже отвердевший в волевом выражении лица Замор.

— Несомненно, государь, — отвечал Замор с едва уловимой заминкой, которая, может быть, свидетельствовала, что всесильный судья Приказа надворной охраны не сразу успел сообразить, о каком именно распоряжении идет речь.

— Отмени его, — сказал Лжевидохин и тем поставил приспешника в еще более замысловатое положение.

Он прошел к столу несколько закостеневшей под взглядом хозяина походкой, взял, не присаживаясь, перо и так остановился. В высокомерном лошадином лице его выразилась особенная неподвижность… на лбу проступила испарина.

— Ты же не умеешь писать, — заметил Лжевидохин, по-своему понимая причину Заморовых затруднений. Лжевидохин наблюдал всесильного судью с поставленного посреди комнаты переносного кресла и рассеянно поглаживал гладкую голову громадного черного пса, что вскинулся на расслабленные колени старика.

— Я делаю тут кое-какие пометки, — смутился Замор.

— Покажи.

На большом плотном листе бумаги разместилась нестройная шайка закорючек, среди которых при некотором воображении можно было распознать изображения человечков или частей тела: руки и ноги, головы, глаз, ухо, и наоборот — человечек без головы. Толпы закорюченных человечков перемежали всякие обиходные предметы, вроде топора, пыточной дыбы, виселицы, тюремных решеток, цепей и множества других, не поддающихся уже опознанию.

— Но ты же хвастал, что никогда ничего не забываешь, — язвительно заметил Лжевидохин, приоткрыв расхлябанный рот.

— Пока что не забывал, — сдержанно отозвался Замор и потом, тщательно выговаривая слова, добавил: — Простите, государь, я не ослышался, вы сказали «о пигаликах»? Обо всех или об одном? — Лжевидохин молчал, затруднения судьи доставляли ему удовольствие. — О каком все ж таки распоряжении идет речь?.. Было распоряжение отделать пигалика Ислона, которого вы, государь, заподозрили в нечистой игре. Это распоряжение… оно исполнено, как его отменить? Тело я вывез на невльскую дорогу, тело раздели и бросили к деревенской околице, деревня Тростянец Невльского уезда, государь. Я полагал, как было указано, что губной староста обнаружит тело и призовет жителей округи к ответу. Нужно ли отменить распоряжение насчет поисков убийцы Ислона? Насчет губного старосты? Извлечь тело из ямы и перекинуть в другое место? Закопать без следа? Что именно нужно отменить, государь?

— Разве не было указания хватать всех пигаликов подряд? На заставах? — спросил Лжевидохин.

— Нет, государь, — отвечал Замор. В голосе его прозвучала несколько даже преувеличенная бестрепетность, какой и должен встречать верный долгу служака выговор начальства. Встречать, впрочем, ничего не пришлось, и, может статься, Замор заранее об этом догадывался.

— Ну и слава богу! — легко согласился Лжевидохин. — Тем более, что я такого распоряжения, сдается мне, и не давал.

Ничего не выразилось в лице Замора, но, верно, он должен был испытывать удовлетворение оттого, что счастливо избежал ловушки — была ли это сознательная уловка хозяина или следствие добросовестной старческой забывчивости.

— Искать пигалика Жихана, того что сбежал от государыни из корчмы Шеробора.

— Уже распорядился, — склонил голову судья.

— Но без грубостей. Без этих ваших штучек.

— Слушаюсь.

— Вывернуться наизнанку, а найти.

— Вывернемся, — заверил судья без тени улыбки.

— Используйте лучших ваших людей, самых ловких и опытных, самых пронырливых и терпеливых.

— Понима-аю.

— И чтобы ни один волос с головы Жихана не упал.

На этот раз Замор отвечал не без запинки.