— Вы, государь, должны понять и Республику. Борьба с Рукосилом, который овладел искренем, не только трудна… она… словом, я не буду особенно удивлен, если кто-то заговорит о безнадежности. Правительство Республики будет искать спасения в глухой и жесткой обороне. Вы должны представлять вековые обычаи пигаликов, невмешательство — это что-то вроде символа веры для нас. Трудно отказаться от традиций в одночасье.

Буян замолчал. А Юлий, не понимая собственных ожиданий, некоторое время глядел на посла — в подспудной надежде, вероятно, услышать еще нечто настолько важное, что значение этого последнего, добавочного слова могло перекрыть, если не вовсе отменить, все прежде сказанное. Потом замедленно и трудно приложил ладонь ко лбу и чуть слышно застонал, ссутулившись.

— Но как же это могло случиться? — сказал Поплева. — Как Золотинка? Она что?

— Золотинка, по всей видимости, — сухо пояснил посол, — великая волшебница. Без Золотинки, сударь, искрень никогда бы не был запущен. Тут такое чудовищное стечение обстоятельств, которое… всегда и происходит. Никакое несчастье не происходит без чудовищного стечения обстоятельств, уважаемый Поплева. Потому что счастливое стечение обстоятельств приводит к прямо противоположным следствиям.

— Вы будете Золотинку преследовать? — спохватился Юлий, придавленная мысль которого зацепилась за нечто известное и понятное.

— Великую слованскую государыню мы преследовать не будем, — возразил Буян с особенным, посольским бесстрастием. — Теперь, я бы сказал… обстоятельства изменились.

— Но что же делать? — растерянно проговорил Юлий, словно советуясь с собой вслух. — Я не могу все бросить, чтобы искать Золотинку.

— Ни в коем случае, государь, — подтвердил Буян. — Сейчас в Полесье такая катавасия, что ускользнуть от гибели так же просто, как и погибнуть. Все зависит от случая, и вы ничем слованской государыне не поможете, если ринетесь туда очертя голову, без войска. Скорее всего придется спасать спасателя, только кто это будет делать? Пока вы будете искать государыню, пропадет и страна.

— Так что вы предлагаете, пойти и утопиться? — вскричал Юлий с неожиданным раздражением. — Я буду бороться до конца!

— Искренне на это надеюсь, государь. Позвольте мне изложить несколько соображений. Победить Рукосила можно только в полевом сражении — не иначе. Все крепости и города после появления искреня стали большими ловушками. Они полны железа. Нет никакой возможности уберечь город (и чем больше город, тем хуже) от мгновенного, в считанные часы уничтожения. Полевое сражение, да, его можно выиграть. Вероятно. Я не говорю теперь о самом простом решении — убить Рукосила. Он преступник, нет вопросов.

Конец Рукосила избавил бы мир от страшной угрозы и решил дело одним ударом. В его окружении, по видимости, нет ни одного человека, который способен был бы запустить искрень даже с помощью Сорокона. Чем мощнее волшебный камень, тем труднее им овладеть — это известно. Сорокон мало кому доступен. Да. Но добраться до Рукосила уже сейчас трудно, а с каждым днем будет еще труднее — невозможно. Забота о безопасности станет для него оборотной стороной борьбы за власть, он сделает все, чтобы оградить себя от случайностей. А с помощью Сорокона можно очень многое сделать. Мы упустили случай уничтожить Рукосила в самом начале и, хуже всего, сразу его испугали. Если пигалики не могут добраться до чародея, то, простите, государь, это и вам не по силам.

Я советую вам немедленно возвращаться в Толпень и со всей возможной поспешностью, и малого часа не теряя, готовиться к сражению. Вероятно, оно будет единственным. За неделю можно многое переустроить. Нужно выделить часть войска и вооружить его бронзовым оружием, удалив все железное. Вероятно, основу такого войска могут составить конные лучники на неподкованных лошадях, а стрелы с бронзовыми наконечниками. Пехота с длинными копьями, опять же — бронзовые наконечники. Если вы успеете снарядить хотя бы тысячу таких бойцов, то получите ощутимое преимущество перед Рукосилом.

Юлий слегка кивнул, как человек, сверяющий чужие мысли с собственными соображениями, и неожиданно сказал:

— В засаде, в тылу хорошо бы иметь железное войско. Без доспехов, понятно, но со стоящими мечами и копьями. — И на вопросительный взгляд Буяна пояснил: — А если Рукосил придержит искрень? Не станет его запускать, а пошлет закованных в железо всадников против моих босоногих лучников? Он сокрушит их первым же натиском.

— Почему босоногих? — невольно ухмыльнулся Буян.

— Сапоги ратников, насколько я знаю, подбиваются железными гвоздиками.

Буян примолк. Последнее замечание Юлия повергло его в мрачную задумчивость.

— Что если разделиться? — спросил Поплева, выждав. — Государь возвратится в Толпень, а я своим ходом, полегоньку пойду побродить по Полесью, как?

— Едва ли от этого будет толк, — возразил Буян довольно небрежно. — Сейчас, по крайней мере. Вы ее не найдете.

Юлий как будто бы так не думал, однако предложение Поплевы обсуждать не стал.

— Был такой огромный медведь, — сказал он, помолчав. — Тогда, в Каменце, вы помните. Он перебил там всех едулопов.