— Я выгляжу лучше, чем ты ожидал, правда?

Каспер посмотрел на отца. Максимилиан Кроне похудел, по меньшей мере, на пятнадцать килограммов. Очки на его лице казались огромными. Подушки лежали не просто так — без них он не смог бы сидеть.

— Ко мне тут как-то приходил один важный гость. Из Министерства юстиции. Похож на распорядителя похорон. Хотел узнать твой адрес. Я послал его к чертовой матери. Он утверждал, что на тебя заведено налоговое дело. И что-то почище того — в Испании. Он сказал, что WWF занесли тебя в черный список. Это правда?

Больной рассматривал его с удивлением.

— На тебя никогда нельзя было полностью положиться. Но и к суицидальному типу ты никогда не принадлежал.

В руке он держал несколько листков бумаги.

— У Государственной больницы в центре города находятся лаборатории и несколько корпусов. Я консультирую их по страховым делам. Вот почему я могу наслаждаться жизнью в этой пантомиме по мотивам «Тысячи и одной ночи». В то время как пациенты Вивиан истекают кровью в коридорах. Я стащил список экспертов, которых привлекали государственные учреждения и амты.

Листков было пять: сотни две имен, датских и иностранных, названия организаций и имена отдельных людей вперемешку. Одно из имен было подчеркнуто.

Каспер прочитал его, вернул бумагу. Встал, провел ладонями по окружающему его реквизиту палаты. По палисандру модульных книжных полок, по хромированным поверхностям светильников. По белым лакированным рамам больших полотен.

— Это, должно быть, она, — сказал Максимилиан.

В палате висели совсем новые занавески, похожие на театральный занавес. Каспер собрал в руке тяжелую парчу.

— Что такое «отдел Н»? — спросил он.

Где-то в помещении зазвучала легкая нотка страха, как будто кто-то ударил по камертону.

— Его не существует, это все слухи, где ты о нем слышал? Он должен был быть создан в девяностые годы. Совместное детище отдела полиции по борьбе с экономическими преступлениями, мобильной полицейской группы, государственного управления по финансовому контролю и налогового управления. Местных налоговых органов и Антимонопольного совета. Вместе с наблюдательным советом Копенгагенской Фондовой биржи. После массированных поглощений компаний. Чтобы противостоять новым формам преступных доходов. Говорят, они кое-что обнаружили. Что-то серьезное. И держали это в тайне. Что и привело к созданию особого отдела. Я ни хрена в это не верю. И уж во всяком случае, они не стали бы вмешиваться в банальное налоговое дело мелкого мошенника. Где ты слышал об этом?

Серьезные болезни начинаются без каких-либо внешних проявлений, Касперу случалось и прежде замечать это — иногда за многие месяцы до появления видимых признаков. То же произошло и с Максимилианом. В нем что-то изменилось — нечто чужеродное нарушило его звуковую картину.

— Каковы пределы насилия, допустимого по отношению к детям? Как сильно можно ударить ребенка?

— Закон номер 387 от 14 июня 1995 года с дополнениями 1997-го. «К ребенку следует относиться, уважая его личность, и его нельзя подвергать телесному наказанию или другим оскорбительным действиям». На практике это означает, что ты можешь схватить его железной хваткой. Но не можешь ударить ребром ладони. Ты ждешь ребенка?

— Речь идет об ученике.

— Новом маленьком Футите?

Английский клоун Тюдор Холл, он же Футит, первым начал зарабатывать немалые деньги на том, что стал брать ребенка, своего трехлетнего сына, с собой на манеж.

Каспер встал.

— Сколько же, — спросил Максимилиан, — ты должен? Ах да, я знаю, похоронщик сказал. Сорок миллионов. Я заплачу их. Продам все дерьмо. Я могу достать сорок миллионов. Верну свой адвокатский патент. Пойду за тебя в суд. С капельницей и всем прочим. Я им покажу!

Каспер покачал головой.

Рука Максимилиана упала на бумаги.

— Тебя упрячут за решетку! Вышлют! Ты не успеешь с ней встретиться!

Он с трудом добрался до края кровати. Словно гимнаст, делающий на перекладине стойку на руках.

— Злое сердце, — проговорил он хрипло, — не очень хорошо для клоуна. Плюешь на протянутую руку. Теряешь шанс. После того, как она многие годы была вне пределов досягаемости твоего разрушительного воздействия.

Он обернулся к женщине.

— Когда он помрет — а его черед тоже придет, — по его завещанию к гробу приделают колесики. Чтобы он сам мог покатить себя из часовни в крематорий. И чтобы ему не нужно было никого просить.

Гнев его был, как и много раз прежде, величественным. Но физической основы для него уже не осталось. Больной закашлялся — глубоко, безнадежно.

Врач дала ему откашляться, потом осторожно приподняла за плечи. Каспер положил игральную карту на край кровати.

— Если ты по-прежнему знаешь кого-нибудь, кто имеет доступ к Центральному реестру транспортных средств, — сказал он, — тогда ты мог бы найти адрес. По которому зарегистрирован этот номер.

Максимилиан лежал с закрытыми глазами. Каспер пошел к двери.