Прежнего мыса больше не было. С тех пор, как он в последний раз покинул Данию, все изменилось. И появилось кое-что другое.

Новостройка закрыла вид на море. Но в просвете между двумя зданиями он увидел намытую территорию. Она возникла перед комплексом четырехэтажных офисных зданий, выдаваясь на расстояние от пятидесяти до ста метров в море.

Это было то самое место, где пересекли друг друга окружности на двухсотпятидесятиметровом плане Сти-не. Значит, он все-таки не ошибся.

Он медленно пошел назад. Перед ним раскинулся Копенгаген. Длинные желтоватые световые цепи ведущих в город дорог. Кальциево-белый и диодно-голубой отсвет над центром города, с большой черной дырой там, где район был блокирован, — своего рода световой вакуум. За ним, освещенные галогенными прожекторами, белые стены мусоросжигательного завода — монументальные, словно стены храма. За ними — остров Амагер, словно оранжевая световая печатная плата. В обрамлении ведущих к аэропорту Каструп длинных полос посадочных огней — словно парящих на высоте нескольких метров над морем световых мостов.

Он спустился со склона у проволочной ограды футбольных полей и оказался на Миддельфартсгаде позади «ягуара». Он шел сгорбившись. Поравнявшись с водительской дверью, он выпрямился. Потом оперся локтями на открытое окно.

— У меня сохранился кое-какой слух со времен моей молодости, — сообщил он. — Ты только что говорил по телефону, чтобы узнать, где ее надо забирать. Так вот, на другом конце провода никого не было. Значит, У нас два случая злоупотребления доверием. Этот и вопрос о том, как ты получил мой заказ. Мое сердце изнывает от этого.

Он распахнул дверь, ухватился за белеющую перед ним рубашку и рванул ее на себя. Тело последовало за ней сантиметров на двадцать, далее оно не двигалось. Каспер опустил взгляд. Обе ноги заканчивались прямо под коленями и прикреплялись ремнями к удлиненным педалям. На двери висели два пластиковых протеза и два костыля с телескопическим соединением.

Он отпустил его. Франц Фибер скользнул назад на сиденье. Желтые глаза засветились.

— Ты сам был артистом, — проговорил молодой человек. — Я знаю все о тебе. Еще пара технических случайностей, и на моем месте мог быть ты. И это ты бы тогда получал инвалидное пособие. Ты смотришь на самого себя.

Каспер повернулся и пошел в сторону Странбульвара. «Ягуар» двигался рядом с ним.

— Ее надо забирать через тридцать минут. И только такси может туда проехать. Так что ты можешь прогулять свое изнывающее сердце обратно до Глострупа. Или же согласиться на то, чтобы тебя подбросил человек, который лжет во спасение.

Каспер сел в машину.

Они остановились на красный свет у Орхусгаде.

— Что это построили на мысе Типпен? — спросил Каспер.

— Какой-то банк. Это туда поехала врачиха. Я подвозил ее туда. Дважды.

— Ты мог и ошибиться.

Спина перед Каспером выпрямилась, словно Памятник отважному солдату.

Каспер посмотрел на часы в автомобиле.

— Мы можем успеть посмотреть на море за тридцать минут?

Приливная волна автомобилей устремлялась к площади Осло. Перед волной, там, где она прервалась, «ягуар» повернул на красный свет.

Они миновали поворот к Фрихаун. Здания пенсионных фондов, галереи мебели «Паустиан». Когда Каспер был ребенком, случалось, что небольшие цирки останавливались на зиму в Северной и Южной гаванях. Тогда над этими районами стоял звук несмазанных кабестанов, угольных кранов, сапог с деревянными подошвами, двухтактных дизельных двигателей, паровозных гудков. Теперь он слышал быстроходные лифты. Вентиляционные системы со звукопоглощением. Космическое нашептывание тысячи тонн информационных технологий.

Они повернули на восток. По другую сторону от гавани Калькбренери, словно электрический собор, возвышалась станция Сванемёлле. «Ягуар» съехал на обочину.

— Добро пожаловать домой, — сказал Франц Фибер, — туда, где обитают деньги.

Когда-то у мыса Типпен, на заросшем травой поле, спускающемся к берегу, ржавели старые катера. Теперь все изменилось.

Дорога, на которой они остановились, была свежезаасфальтированной и совершенно прямой. Асфальт отливал глубоким блеском, словно матово-черная жемчужина. Севернее, на берегу Эресунна, громоздились офисные домицилии. Дорогие, вневременные, из стекла и гранита — этакие семиэтажные мавзолеи. Слева от них располагались недавно построенные магазины и рестораны, у некоторых из них еще не было хозяев. «Ягуар» стоял у огромного окна пять на восемь метров без переплетов — сплошного куска зеркального стекла, за которым на темном фоне сиротливо висел один-единственный, ярко освещенный галстук. По соседству располагался кондитерский магазин. В четырех витринных окнах, в темно-синем окружении, на латунных подставках в форме полушарий, слегка утопленных в ящики из благородного дерева, покоились шоколадные пасхальные яйца размером метр на шестьдесят пять сантиметров.

Каспер вслушивался в звучащую вокруг него музыку. Музыку ресторанов. Людей. Через несколько часов она прекратится. Но пока что она звучала оптимальным образом.

— Иисус, — заметил Франц Фибер, — изгнал торгующих из храма.

— У него был плохой день, — ответил Каспер. — Наверняка истратил все наличные деньги.

Каспер сделал знак — и «ягуар» медленно покатил вперед. Каспер рассматривал вывески. Здания занимали рекламные агентства, аудиторские компании, крупные адвокатские конторы. Компьютерные фирмы.

Машина остановилась.

— Вон там, — сказал Франц Фибер.

Это было то сооружение, которое Каспер видел с насыпи железной дороги. Комплекс черных и темно-серых зданий, некоторые из которых были построены на намытом участке. Весь район был окружен стеной — достаточно низкой, чтобы не казаться агрессивной, но достаточно высокой, чтобы остановить прыгуна с шестом. И чтобы закрыть большую часть вида. У кромки воды, опираясь на цоколь, стояла башня высотой с трубу станции Сванемёлле, устремленная вверх, словно приготовившаяся взлететь. Все это вполне могло бы послужить декорацией, изображающей замок Грааля из «Парцифаля».