Из вагончика донесся звук, которого там не должно было быть. Он наклонился и выполз из машины. Невозможно сделать блестящую карьеру в шоу-бизнесе и при этом за двадцать лет не оказаться жертвой проекций. [17]

Он добрался до двери на четвереньках. Попытался нащупать ключ под вагончиком — на месте его не оказалось.

Человек, который прошел больший путь в своем развитии, сбежал бы. Или нажал бы одну из незаметных кнопок рядом с дверью. Цирковая страховка обеспечивала ему прямую связь с «Фальком» и «Секуритас». Но мы не прошли больший путь, чем прошли. Отогнув две скобки под лестницей, он достал семидесятипятисантиметровую водопроводную трубу — из тех, прежних, которые еще делались из свинца.

Он беззвучно вошел в прихожую. Он слышал только одного человека, имеющего пульс в состоянии покоя между 80 и 90, — циркового карлика.

— Входи.

Это был ребенок, девочка. Он не понимал, как она смогла услышать его. Он вошел.

Ей было лет восемь или девять. Она не зажгла свет, но ставни были открыты, она сидела в лунном свете на диване, поджав под себя ноги. Словно маленький Будда.

Он не стал садиться и прислушался. История криминалистики знает примеры тесного взаимодействия маленьких детей со взрослыми мужчинами, не имеющими никаких моральных устоев. Ничего такого он не услышал. Он сел напротив нее.

— Как ты нашла ключ?

— Я догадалась.

Ключ лежал перед ней на столе.

— Как ты сюда добралась?

— На автобусе и на поезде.

Он кивнул.

— Понятно, — сказал он. — С наступлением ночи весь город оказывается в полном распоряжении маленькой восьмилетней девочки.

— Девятилетней, — поправила она. — И все бесплатно. И автобус, и поезд. Для тех, кому еще не исполнилось двенадцать.

Что-то в ее системе было не в порядке. Интенсивность не соответствовала возрасту.

Не то чтобы у других детей не было энергии. Он жил бок о бок с детьми цирковых артистов в течение тридцати пяти лет. Проснувшись в половине седьмого утра, дети сразу же переходили на четвертую передачу. Через четырнадцать часов они со скоростью двести километров в час обрушивались прямо в сон, не снижая числа оборотов. Если бы можно было подключить к детям электроды и качать из них энергию, можно было бы заработать целое состояние.

Но их системы всегда были совершенно расфокусированы — это был какой-то блошиный цирк. Девочка, сидящая перед ним, была абсолютно собранна.

— Я видела тебя в цирке. И почувствовала, что тебе было бы полезно поговорить со мной.

Он не верил своим ушам. Она говорила как королева. Не сводя с нее глаз, он правой рукой нащупал ручку ящика с премьерными подарками, открыл его и положил на стол килограммовую коробку шоколадных конфет «Neuhaus».

— Возьми у дяденьки конфетку, — сказал он. — Почему мне это было бы полезно?

— У тебя болит сердце.

У нее был абсолютно серьезный вид. Она развернула конфету. Закрыла глаза, пока шоколад таял во рту.

— Может, ты врач? — спросил он. — Что же это не в порядке с моим сердцем?

— Тебе надо найти ту женщину. Которая ушла от тебя. Начни с этого.

В комнате не было никаких писем. Никаких фотографий, которые могли бы попасться ей на глаза. На свете не было и пяти человек, которые что-нибудь помнили. И никто из них ничего не рассказал бы ребенку.

— Где твои родители?

— У меня нет родителей.

Голос был невозмутимым, словно объявление по громкоговорителю.

— Где ты живешь?

— Я обещала этого не говорить.

— Кому ты это обещала?

Она покачала головой.

— Не надо на меня давить, — сказала она. — Мне всего девять лет.

Только небольшая часть его внимания была сосредоточена на ее словах. Он пытался определить ее звучание. Оно не было постоянным. С ним что-то происходило каждый раз, когда она умолкала. Он не понимал, в чем дело. Но такого он прежде никогда не слышал.

— Откуда у тебя этот адрес?

Она покачала головой. Он отметил, что внутри него возникла какая-то непонятная тревога. Он расфокусировал свой слух, расширил его, сканировал окружающее.

Он слышал звук Странвайен. Волны и гальку на берегу. Звук ветра в елях. В пожухшей траве. Ничего больше. Были только он и она.

— Поиграй мне, — попросила она.

Он сел к роялю. Она пошла за ним. Конфеты она взяла с собой. Свернулась калачиком в кресле. Натянула на себя плед.

Он сыграл ричеркар целиком, это заняло примерно девять минут. Она перестала жевать. Она впитывала в себя звуки, как только они покидали инструмент.

Когда он закончил, она долго ждала — дольше, чем концертная публика. Дольше, чем обычно ждут люди.