Коляска катила вдоль виноградников с пожухлой, потемневшей от мороза листвой; сёл с белыми глинобитными домиками, крытыми красной полуовальной черепицей; обнажившихся садов. От Тырново холмистая равнина уступила предгорью. Дул, не встречая преград, северо-восточный ветер, холодный, колючий. Стоян поднял воротник шинели, запахнул полу.

Из головы не выходило письмо старой графини. Нет, о содержании его он не сообщит Светозаре, но бабушке напишет ещё раз и скажет, что это не увлечение, а самое серьёзное намерение.

При мысли о Светозаре потеплело на сердце. Мечты унесли Стояна в недалёкое будущее, когда он привезёт Светозару в Петербург и графиня Росица полюбит её. Светозару обучат домашние учителя, а друзья, любуясь его красавицей женой, будут завидовать ему. И уж кто станет ей настоящим другом, так это Василько.

Вспомнив о брате, Стоян достал письмо. Василько описывал действия своего Эриванского отряда, попавшего в довольно трудное положение без связи с главным действующим отрядом генерала Геймана.

«…Мы не имеем никаких сведений о колонне Геймана, ибо у Баязета нас отрезал Ванский отряд османов.

Позднее мы узнали: Лорис-Меликов, бывший при отряде Геймана, получил информацию о том, что Эриванский отряд окружён главными силами турецкой армии Мухтар-паши…

Генерал Гейман убедил Лорис-Меликова наступать на зивинские позиции. Операция оказалась не по силам и имела печальные последствия.

Отступив от зивинских позиций, Лорис-Меликов и Гейман, вместо того чтобы идти на Хоросан либо атаковать Дели-Бабу, приняли решение отойти под Каре и от Карса, сняв осаду крепости, начали отступление к русско-турецкой границе.

Мухтар-паша велел муллам воздать хвалу аллаху за столь неразумные действия русских генералов и, приказав Измаил-паше развернуть боевые операции против нашего Эриванского отряда, сам двинулся вслед за Лорис-Меликовым.

Действующий корпус уходил, и с ним отступал шеститысячный конный отряд, который Лорис-Меликов мог бы послать в помощь Тергукасову.

В штабе нашего отряда и среди некоторых офицеров раздавались голоса, что нас бросили на произвол судьбы, окружённых превосходящими силами врага, без боеприпасов и продовольствия.

Наше счастье, что нами командовал генерал Тергукасов. Он снял отряд с бивака и двинулся к Зейденяну, преследуемый Измаил-пашой. Мы отходили, отражая атаки неприятеля. Приходилось отбивать налёты многочисленной конницы черкесов. Знаешь, кто ею командовал? Гази-Магомед-Шамиль-паша, генерал свиты султана, сын небезызвестного Шамиля. Тот самый Гази-Магомед-Шамиль-паша, которого, как я уже тебе писал, ждали мятежные чеченцы…

Трудность нашего отхода усугублялась тем, что с Эриванским отрядом следовал обоз. Почти три тысячи армянских семей видели в русских солдатах своих спасителей. Старики, дети, женщины. Несчастный народ!

Получив от лазутчиков сведения, что нас готовится атаковать Фаик-паша, а русский гарнизон в Баязете ещё в состоянии продержаться некоторое время, Тергукасов принял решение отойти в Эриванскую губернию, оставить обоз и беженцев, а затем, пополнив отряд боеприпасами, двинуться на помощь осаждённому Баязету…

Мы застали в Баязете печальную картину. Когда отогнали противника от города, многих защитников уже не было в живых, а уцелевшие едва двигались, настолько были истощены.

Теперь мы получили предписание двинуться на Игдыр…»

Отпустив в Габрово извозчика, поручик добирался на Шипку с военным обозом. Временами он ехал на подводе, но чаще шагал вместе с солдатами.

Казачий сотник предложил ему коня, спешив для этого одного из казаков, однако Стоян отказался.

На перевале уже лежал снег. Ночью мороз хотя и не лютовал, но ветер был ледяной, пронзительный. В чистом небе холодно блестели звёзды. Узунов подумал о том, что слишком рано явилась на Шипку зима и она причинит немало бед защитникам перевала.

Стояна согревала надетая под шинель мягкая овчинная безрукавка, подаренная тётушкой Параскевой, а ноги грели шерстяные носки, связанные Светозарой.

«…Светозара, милая Светозара, знала бы ты, какое место заняла в моём сердце, – размышлял Стоян. – Какая счастливая судьба свела нас? Пусть она всегда будет благосклонна к нам…»

Сладко вспомнился вечер накануне отъезда. Когда тётушка Параскева отправилась хлопотать по хозяйству, Стоян робко обнял Светозару. То был их первый поцелуй, целомудренный, много значивший для обоих.