Шрифт:
– До белых мух досиделись.
– Конца обороне не видать, за месяц атакам счёт потеряли.
Саушкин подумал: турки торопятся взять перевал до зимы. Завалит снег дорогу, тогда Балканы им не перейти. Оттого их атаки ожесточаются и после каждой – сотни убитых оставляют. Только вчера не менее двух бригад ходили на приступ, а с Лысой горы и Малого Бедека били по Шипке их батареи.
Однако и русские батареи взяли османов перекрёстным огнём. Падали убитые и раненые, но живые, перешагивая, лезли настырно…
А в землянке Сухов голоском тоненьким, дребезжащим жаловался:
– Натерпелся я страху, когда увидел, как турок над нашими ранеными лютует: руки, ноги отсекает, из солдата обрубок делает. Лежат тела безголовые…
– Аллаху угодное творят.
– Башибузук зверь, не человек.
– Ты зверя хищного не обижай. Сытый зверь человека не тронет.
Проснулся солдат, голову приподнял:
– Чё приснилось мне, братцы, будто на рыбалке я. В казане уха булькает, парует. Как наяву дух чую.
– С голоду это. Пузо харча требует.
– Ныне какая-никакая похлёбка, а снег ляжет – соси лапу.
– Сулейману перевал – орешек крепкий!
– Сколь же сидеть будем?
– Пока турку не побьём…
Вернулись стрелки из пикета.
– Слышали, нам брянцы в подмогу идут.
– Одежонки бы тёплой подвезли!
– Коли Сулейман нас, орловцев и ополченцев, не одолел, так уж вместе с брянцами и подавно.
Атака началась с рассветом. Солнце едва коснулось края вершины, как с Лысой горы начали сползать таборы Рассима-паши. Густые тёмно-синие колонны, красные фески Будто алая кровь залила склоны Лысой горы.
А по дороге двинулись бригады Реджиба и Шакуни-паши. Они рвались к горе Святого Николая.
Открыли огонь русские батареи. Выжидали, подпуская противника, ложементы [63] . Картечь косила таборы.
Турки отошли, чтобы тут же снова пойти в атаку… Тpeтий, четвёртый заход…
К обеду у Столетова в резерве оставалась всего одна рота, а бой не утихал. Видимо, Сулейман-паша решил в этот день сломить защитников, используя своё превосходство в силе…
– Муллы, с ними муллы! – Зашумели дружинники, указывая Стояну на мелькавших среди турок людей в белой одежде и белых чалмах.
63
Небольшие окопы для укрытия пехоты или орудий.
Муллы взывали, указывая на позиции русских. Столетов подозвал Стояна:
– Поручик, ведите последнюю резервную роту.
Выскочив из ложемента, Стоян бросился выполнять приказание. Николова увидел издали. Его резервная рота была наготове.
– Капитан! – Стоян махнул рукой.
Райчо понял: настал час его роты. Солдаты бросились за капитаном. Бой уже завязался у подошвы горы Святого Николая, где туркам удалось овладеть первыми ложементами.
С появлением роты Николова бой закипел. Гнев и ярость овладели солдатами. Знали: лучше смерть, нежели оказаться в плену у османов.
Ударили в штыки. Стоян рубился саблей. Первыми не выдержали боя муллы, побежали. Глядя вслед отступавшим туркам, Столетов сказал Рынкевичу:
– Если сегодня, снова полезут, как обойдёмся без резерва?
В этот день атаки больше не последовало. А к вечеру пришёл на Шипку батальон брянцев. Заслышав шум боя, солдаты последние вёрсты бежали не передыхая. Ночью прибыл и весь Брянский полк.
Будто в зыбком мареве жил Стоян. Чудилось ему: в деревне он, мальчишкой, раскачивают его на качелях. Но отчего так – не дух захватывает, а боль нестерпимая, кричать хочется.
Открыл с трудом глаза. Над ним тучи плывут, в редких проёмах небо синеет. А он, поручик Узунов, лежит в санитарной фуре. Колёса наезжают на камни, фура вздрагивает, причиняя Стояну боль.
Узунов пытается вспомнить происшедшее с ним, но мысли обрываются, и он впадает в забытьё. Чудится ему, будто рядом с ним брат Василько, но Стоян не видит его, слышит голос. Вскоре голос брата сменился голосом бабушки Росицы. О чём она?
При каждой встряске поручик стонет, морщится. Чьи-то заботливые руки поправляют на нём шинель.
– Пить, – шепчет Стоян.
Кто-то поднёс к губам баклажку с холодной водой, смочил рот и тут же убрал.
Неожиданно привиделось Стояну сражение, которое вёл их Передовой отряд за Шипку. Турки бежали, оставив на поле сотни изуверски искромсанных солдат.
В братскую могилу складывают головы и руки, ноги и туловища. Чьи они, кому принадлежали?.. Священник отпевает убитых. Скорбь и гнев… Рядом со Стояном Асен. Он говорит громко, и его слова звучат как клятва:
– Господи, ты велишь возлюбить врагов своих. Прости меня, Всевышний Создатель. Ужли злобные деяния врагов наших прощу я? Нет, не прощу и не возлюблю врагов отечества моего и буду мстить им до последнего вздоха.